Риторика предвыборной борьбы2

• Андрей Громов

Когда выйдет этот номер «Эксперта», предварительные результаты выборов будут известны. Но когда этот номер сдается, идут последние часы агитации, и мы еще можем, не зная результатов (задним числом многие оценки и акценты меняются), спокойно попытаться разобраться в том, какую риторику использовали партии, участвовавшие в выборах. О чем и как они говорили, какие положительные и отрицательные образы выбирали.

«Единая Россия»

Нынешняя предвыборная кампания — это, по сути дела, одна большая предвыборная кампания «Единой России». Впрочем, после того как 1 октября на съезде партию возглавил Владимир Путин, значение слова «выборы» заметно сместилось и стало означать уже не только непосредственно выборы депутатов Государственной думы, но и референдум по доверию президенту и его курсу. Более того, именно голосование за Путина и стало основой риторики «Единой России». Даже само упоминание партии на ее предвыборных плакатах и роликах было сведено к минимуму, а место названия партии заняло имя президента. Основные лозунги: «План Путина — победа России», «Москва (Владимир, Брянщина, Ханты-Мансийск) голосует за Путина», «Я — за Путина». И только в основной серии предвыборных телевизионных роликов вместе с Путиным прямо упоминается название партии — «За Путина, за “Единую Россию!”». В единственном же массовом плакате без упоминания Путина — «Голосуй за №10!» — «Единая Россия» тоже не упоминается.

Смещение акцента с партии на человека, возглавляющего ее список, определило и всю предвыборную риторику. Предметом обсуждения стали не четыре года работы партии в Думе, а итоги восьмилетнего президентства Путина; не достижения деятелей партии, а личность первого номера в его списке; не программа партии, а «план Путина»; не соперники партии, а «враги Путина». Все это резко расширило поле риторики: врагов партии «Единая Россия», например, было бы очень непросто трансформировать во врагов России, с врагами же Путина — президента страны, которого поддерживает большинство населения, — эта трансформация происходила куда проще и естественнее.

Позитивный мессидж, разумеется, тоже определяли личность Путина и достижения последних восьми лет: стабильность, порядок, рост благосостояния, уверенность в завтрашнем дне.

Что же касается негативного образа, то тут выбор был далеко не очевиден. Риторика самого Путина по отношению к 90-м все восемь лет его президентства была вполне диалектичной. Он признавал, что именно в 90-е был заложен фундамент нынешней России, и в этом смысле путинская Россия наследовала ельцинской. Но наследование это было не прямым. Он не только продолжал начатое в 90-е, но и преодолевал их в борьбе за новую Россию. Риторика нынешней кампании сняла всю эту диалектику, максимально упростив картину. 90-е стали временем унижения, зависимости и распада, когда страной управляли злые олигархи. А возвращение их — главным страхом и главной угрозой для страны.

«Я не хочу, чтобы вернулись 90-е» — этот рефрен основной серии предвыборных роликов определял одновременно и систему координат, и основания для поддержки партии, и важность всего происходящего. Сталевар, спортсмен-инвалид, шахтер, учительница, актер Олег Табаков, спортсменка Светлана Журова, телеведущий Петр Толстой, глава МЧС Сергей Шойгу и губернатор Аман Тулеев — все они рассказывали всей стране о том, как плохо им жилось в 90-е «и только с приходом Путина» их жизнь начала чудесным образом меняться. Отказавшись от диалектики и выстраивая риторику кампании на отталкивании от 90-х, риторика партии заметно выиграла в ясности и доходчивости. Создала пространство для мобилизации и образ врага. Там черное — здесь белое; там кромешный ад — здесь полноценная жизнь, стабильность и порядок.

Однако вся эта простота и доходчивость привели к системному сбою. Диалектика в отношении 90-х позволяла выстраивать линию развития от прошлого через настоящее (путинская Россия) к будущему. Разрыв же с 90-ми лишает нынешнюю власть и лично Путина прошлого (получается, что они взялись буквально из ниоткуда). Лучше всего эта ловушка видна на примере предвыборной кампании в Санкт-Петербурге, где обличение 90-х шло по той же заданной схеме: развал, разруха, все гибнет, бездарная власть. Однако президент Путин в 90-е годы обитал не на Марсе, он был одним из руководителей города, вместе с большинством его ближайших сотрудников и соратников. То есть той самой бездарной властью, которая губила город. То же и с главными виновниками бедствий народных: прямые или косвенные намеки на злодеяния Гайдара и Чубайса были одной из заметных составляющих предвыборной риторики. Однако злодею Чубайсу президент доверил возглавить одну из важнейших монополий страны, а злодей Гайдар руководит институтом, программы и разработки которого регулярно берет за основу своей деятельности правительство.

И это явное несовпадение риторики и реальности — пожалуй, самая очевидная особенность предвыборной риторики партии Путина. Выборы — не совсем выборы, а скорее референдум. Референдум — не совсем референдум (референдум предполагает ясный вопрос и возможность отрицательного ответа). Тот же главный лозунг кампании — план Путина — своей семантикой предполагает направленность в будущее, однако о будущем как раз говорилось очень немного, в основе кампании было противопоставление настоящего (путинской России) и прошлого (90-х). Даже о самом ближайшем будущем (то есть буквально о содержании плана Путина) в ходе кампании мы так ничего и не узнали.

Враги тоже на самом деле не совсем враги. Возвращение олигархов трудно воспринимать иначе как фигуру речи: одни очень хорошо вписаны в путинскую систему, другие находятся в местах по-настоящему отдаленных и никаких реальных рычагов влияния не имеют. Ну не считать же настоящими врагами партию СПС с рейтингом чуть более 1%, а ведь именно она была избрана главной мишенью обличения. Впрочем, образ внешних врагов выглядел куда более убедительным. Некие силы на Западе, стремящиеся лишить Россию суверенитета и контроля над своими природными богатствами, выступали не сами по себе, а как элемент системного противостояния — разворачивающейся глобальной войны за ресурсы.

Коммунисты

КПРФ традиционно делает ставку на кампанию «от человека к человеку», на агитацию через членов партии на местах, ориентированную на ядерный электорат, который, впрочем, уменьшается с каждыми выборами как шагреневая кожа. Однако ситуация нынешних выборов сделала их фаворитами в борьбе за протестный электорат: коммунисты были единственной гарантированно проходной партией, кроме «Единой России», а потому самым прагматичным вариантом для тех, кто по тем или иным причинам собирался голосовать принципиально против партии Путина. Это сместило предвыборную риторику коммунистов, изначально ориентированную на их ядерный электорат, — то есть кондово-советскую. Партия пыталась работать на все группы населения, имеющие повод быть недовольными («У всех свои резоны голосовать за КПРФ» — один из ключевых лозунгов их кампании). Кроме того, весьма отчетливо была заявлена и оппозиционность КПРФ по отношению не только к партии «Единая Россия», но и к путинской России. Современная жизнь описывалась не в категориях стабильности и роста благосостояния, а в категориях унылой предопределенности, высоких цен, низких пенсий. Там, где «Единая Россия» делала акцент на «неуклонно растущие пенсии», коммунисты упирали на «жалкие подачки» («Что мне их сто рублей»).

СПС и «Яблоко»

Союз правых сил шел на федеральные выборы после весьма успешной весенней региональной кампании. И в основу предвыборной борьбы была заложена все та же баковская схема работы с электоратом: СПС так же, как и КПРФ, ругал власти за низкие пенсии и пособия, но только в качестве идеала правильно устроенного общества предлагал не Советский Союз, а страны западных демократий: «На Западе платят большие пенсии, ремонтируют дороги, законодательно ограничены наценки в торговых сетях и вообще заботятся о людях». Однако удержаться в этих рамках не удалось. После «октябрьского переворота» СПС стал одним из главных, а к ноябрю и вовсе главным объектом атаки со стороны как самой «Единой России», так и подконтрольных Кремлю средств массовой информации. СПС изо всех сил толкали в сторону радикальной оппозиции, противостояния не только партии Путина, плану Путина, но и самому Путину. Впрочем, надо сказать, партия не сильно сопротивлялась и стремительно перешла в положение маргинальной оппозиции. Риторика все очевиднее приобретала революционный характер — «Все, кто не верит власти», «Мы — движение гражданского сопротивления» — и в итоге давала новые, уже реальные поводы для обличения их радикальной сущности (особенным подарком стала речь Марии Гайдар на «марше несогласных» про необходимость массовых арестов агентов нынешней власти и обязанность каждого гражданина уже сейчас составлять списки будущих подсудимых) и опасности для России и ее будущего.

«Яблоко» же от предвыборной кампании практически устранилось. Они не противопоставляли себя ни «Единой России», ни СПС, ни коммунистам. Партию было практически не видно и не слышно.

«Справедливая Россия»

Решение Путина возглавить список «Единой России» стало для партии Миронова полноценной катастрофой. «Справедливая Россия» выстраивалась как вторая партия власти, еще одна партия Путина. Еще в начале кампании они с ЕР отчаянно соревновались друг с другом, присваивая лозунг про «план Путина». Но после 1 октября все это потеряло смысл. «Справедливая Россия» осталась без своего главного и единственного козыря — без Путина. Сложилась нелепая ситуация: партия Путина («Справедливая Россия» не то что не перешла в оппозицию, но продолжала настаивать на своей любви к Путину и его плану) должна бороться с партией, которую возглавляет Путин. Более того, когда выборы трансформировались в референдум, «Справедливая Россия», по сути дела, оказалась в стане врагов Путина (голосование за эту партию должно было означать неодобрение путинского курса и его политики).

В этой ситуации выстраивать какую-либо риторику крайне трудно. В итоге все свелось к абстрактным лозунгам про справедливость и улучшение жизни. Лидер партии Сергей Миронов, впрочем, до конца пытался говорить о поддержке Путина и о том, что рейтинг президента на референдуме следует считать, суммируя голоса «Единой» и «Справедливой» России.

ЛДПР

Партия Жириновского, пожалуй, единственная ничего особо не поменяла в своей риторике после 1 октября. Жириновский оставался верен себе и говорил то же, что и всегда, без особой оглядки на Путина и его партию. Только, может, с меньшим напором и энтузиазмом и избегая чрезмерного эпатажа. Лозунг «Мы за русских, мы за бедных» трансформировался в лозунг «Хорошо русским — хорошо всем!», а вместо знаменитого иракского обращения к Бушу («Джордж, ты м…к») на этот раз был небольшой эпизод с изгнанием американского журналиста с их совместной пресс-конференции с Андреем Луговым. Позитивное и негативное у Жириновского, как обычно, менялось местами. Он то говорил о России, которая «наконец поднялась с колен», то называл происходящее сегодня в стране позором. Общий крен в сторону оппозиционности: «Мы не бедные, мы нищие», «Почему им всё, а нам ничего?», «Кроме ЛДПР, оппозиции нет» и, наконец, «Не врать и не бояться!» — тоже фирменный стиль Жириновского, в нынешней ситуации был мотивирован еще и стремлением привлечь протестный электорат. Собственно, предвыборная риторика Жириновского объединяла весь спектр риторики всех партий, в том числе «Единой России» (обличение 90-х, олигархов).

Другие

Оставшиеся пять партий своего электората не имели и не очень стремились его завоевать. Все они, по сути дела, являлись партиями-дублерами (или, в другой терминологии, партиями-киллерами): Партия социальной справедливости — дублер «Справедливой России», «Гражданская сила» — СПС, «Патриоты России» — ЛДПР, аграрии — коммунистов, ДПР — «Яблока». Надежда на реализацию собственных амбиций у этих партий была в основном связана с ресурсом кандидата «против всех». Отмена этой графы давала малым партиям шанс получить эти протестные голоса. Для этого как раз и надо было минимизировать свою риторику, слившись с фоном (особенно это касается федерального уровня). Почти все именно этим и занялись. Разве что аграрии предприняли попытку получить дополнительно свой сельский электорат, а ДПР — соблазнить избирателя вступлением в Евросоюз.

• На вопросы «Эксперта» отвечают ведущие партии страны
• На вопросы «Эксперта» отвечают ведущие партии России