Не оступиться на повороте1

• Дмитрий Сиваков

Электроэнергетика сейчас в моде — реформа РАО ЕЭС и фактическая реприватизация энергомонополии открывают массу перспектив заработать на новом и емком рынке. Инвестиционные банкиры потирают руки: от клиентов отбоя нет, иностранные фондовые спекулянты и отраслевые инвесторы стоят в очереди за энергоактивами и не скупятся на комиссионные и премии за доступ к российской генерации. Призрак быстрой сверхприбыли витает над рынком.

При этом слухи и спекуляции множатся, ответственные за ход реформы компании плодят инвестиционные мегапроекты. Кажется, что на электроэнергетике свет клином сошелся. Между тем и логика реформы, и ее конечные цели для большинства людей остаются недостаточно прозрачными. Ажиотаж вокруг отрасли настолько силен, что затмевает экономическую подоплеку этого процесса. Может показаться, что всем всё ясно, осталось лишь денег на реформе заработать. Ничего подобного.

Специфика отрасли и содержание реформы настолько многогранны, что по многим на первый взгляд простым вопросам в умах царит путаница и разброд. Мы в «Эксперте» убедились в этом на собственном опыте. Обычно единый по ключевым вопросам коллектив редакции стал раскалываться на противоборствующие лагеря, как только речь стала заходить о содержательных аспектах энергетических реформ. И уж если «Эксперт» пошел вразнос, что говорить о простых гражданах.

Поэтому мы сознательно решили осветить читателю один сюжет, вокруг которого у нас в журнале не так давно ломалось немало копий.

Многоликость энергобаланса

Спор возник еще в феврале этого года, после того как было объявлено о планах объединения активов «Газпрома» и СУЭК. В статье «Приватизация энергобаланса страны», опубликованной в № 7 за 2007 год, сотрудники отдела промышленности журнала предположили, что это объединение может грозить приватизацией энергобаланса, приведет к чрезмерной ставке на уголь, что может негативно отразиться на экономике в целом. Как оказалось, далеко не все в редакции были готовы согласиться со всеми выводами этой статьи. Споры вокруг газа и угля зашли так далеко, что в июне мы приняли решение устроить внутренний круглый стол и пригласили на него внешних специалистов. После некоторых раздумий мы решили опубликовать ключевые реплики этого мозгового штурма. На наш взгляд, они достаточно выпукло отражают необходимость непредвзятого анализа в электроэнергетике, чтобы пиар реформы не завел ни инвесторов, ни потребителей, ни общество в экономический тупик.

Со стороны «Эксперта» в обсуждении приняли:

Александр Ивантер, заместитель главного редактора;

Андрей Шмаров, глава Аналитического центра «Эксперт»;

Дмитрий Гришанков, глава рейтингового агентства «Эксперт РА»;

Дмитрий Сиваков, редактор отдела промышленности;

Андрей Градецкий, замдиректора Аналитического центра «Эксперт»;

Андрей Виньков, обозреватель отдела промышленности;

Иван Рубанов, специальный корреспондент отдела промышленности.

Мы не будем сопровождать реплики со стороны «Эксперта» указанием конкретных фамилий. Одних условно назовем «газовиками», других — «угольщиками». Первые отрицательно относились к резкому усилению роли угольной генерации в европейской части России, вторые при определенных условиях допускали такую возможность.

Приглашенными экспертами выступили:

Владимир Дребенцов, глава группы экономических исследований нефтяной корпорации BP в СНГ;

Владимир Горлов, доцент географического факультета МГУ, специалист по географии промышленности;

Яков Паппэ, главный научный сотрудник Института народнохозяйственного прогнозирования РАН.

Сразу скажем, что ни «угольщики», ни «газовики» не победили в споре. Истина, как это часто бывает, оказалась где-то посередине.

Уголь в центре России

«Газовик»: Как вы думаете, СУЭК, «Газпром» и РАО «ЕЭС России» правы, что пытаются инициировать новое строительство угольных электростанций в европейской части страны?

«Угольщик»: Вопрос же в пропорциях, а не в принципе. Если экономика процесса, скажем, при определенном соотношении цен на уголь и газ, позволяет строить в Центральной России угольную станцию, то почему ее не построить?

«Газовик»: Кто-нибудь из присутствующих пожелал бы жить рядом с огромной угольной станцией вроде Экибастузской ГРЭС-1? То-то…

«Угольщик»: Так нельзя вопрос ставить. Во-первых, есть чистые технологии сжигания угля. Во-вторых, не надо ставить станцию рядом с мегаполисом. Все крупные мегаполисы всегда будут сидеть на газе.

«Газовик»: К сожалению, проблема более масштабна. СУЭК и «Газпром» заводят разговор о переводе газовых станций на уголь. Пусть это не Москва будет, а Калуга. Вряд ли там кому понравится перевод Черепецкой ГРЭС с газа на уголь. Она же находится в ста километрах от Калуги: хороший порыв ветра — и зола посыплется жителям на голову вместе с углекислым газом и кислотным дождем от оксида азота, какая бы хорошая технология сжигания ни использовалась.

«Угольщик»: И что, теперь с ростом спроса на электроэнергию переходить на гидрогенерацию? Всем нерестовым рыбам конец. И Волга напрочь обмелеет.

«Газовик»: Я черную икру как не ел, так и не буду есть.

«Газовик»: И почему это в Западной Европе все будут жить в чистоте и уюте, сжигая наш газ, а мы, как дураки, будем глотать угольную пыль?

Владимир Дребенцов: Я думаю, пора внешним экспертам вмешаться в ваш спор. Для начала ремарка. Когда цены на газ взлетели до тысячи долларов за тысячу кубометров, в Западной Европе произошло сокращение использования газа в электроэнергетике на фоне роста сжигания угля. У них, в отличие от нас, есть реальная возможность реагировать на относительные изменения цен на рынке и, соответственно, загружать то угольную, то газовую генерацию. Мы же не можем этого делать, по крайней мере в центральной части страны, у нас везде только газ.

Владимир Горлов: Я тоже включусь. Если говорить о европейской части России, то можно, как говорится, не сходя с места назвать пятнадцать-двадцать точек, где можно ставить угольную станцию на шесть гигаватт и спокойно, без риска для экологии и жителей, жечь уголь. В радиусе 300 километров там один человек на квадратный километр.

«Газовик»: Пример, пожалуйста.

Владимир Горлов: Север Костромской и восток Вологодской области.

«Газовик»: А там есть к чему подключиться?

Владимир Горлов: Нужно построить всего-то на 300–500 километров линию электропередачи до Нижнего Новгорода. Небольшие деньги.

На востоке Саратовской и Волгоградской областей — пустыня, населения, считай, нет. В общем, между Уралом и Волгой можно найти несколько мест. Они есть, эти площадки, они еще в советское время были забиты для генеральной энергозастройки, там собирались строить станции на кузнецком или экибастузском угле исходя из того, что в радиусе 100 километров двадцать лет назад три деревни было.

«Угольщик»: Тотальный перевод газовых мощностей на уголь, безусловно, дикость. Наш прогноз показывает, что во вновь вводящихся мощностях рационально будет делать ставку на угольную генерацию. Конечно же, не на западе, а на востоке.

Владимир Горлов: Новый спрос-то будет в основном в центре, а не за Уралом. Вот захотите вы построить завод в Нижегородской области, а не получится просто так. «Нижновэнерго» вас не подключит к сетям, потому что оно не сможет обеспечить мощность. Такая ситуация во многих регионах. Угроза энергодефицита в европейской части России налицо. Потребление энергии возрастает, как ни крути. Но на пять процентов в год или на полтора — это мы увидим в ближайшие годы. И соответственно этим прогнозам будет решаться, на что делать ставку — на уголь или газ. Тогда имеет смысл задать себе вопрос, какова будет структура прироста спроса на электроэнергию. Сейчас, как известно, половина потребления дает промышленность. Когда мы говорим о строительстве новых станций в Сибири, мы имеем в виду ставку на развитие там сырьевой промышленности. Но более вероятно, что основную часть прироста спроса на энергию даст население — в европейской части страны.

«Угольщик»: Не факт. Нижнеангарская ресурсная провинция — огромный инвестиционный потенциал. Огромный проект, с огромным количеством промышленности на этой базе. Южно-Якутский металлургический кластер. Большая энергосистема, большое энергопотребление. Бурятский металлургический кластер. Забайкалье.

«Газовик»: Пока это все планы. Кроме алюминиевых заводов, там ничего не появится в ближайшие лет десять.

Яков Паппэ: Я добавлю. Такой подход тащит Россию не совсем в правильную сторону. Если мы будем грохать деньги в эту бесконечную сырьевую ориентацию и кормить свинцом, цинком, алюминием и железной рудой Китай и прочих, мы так и будем сидеть там, где мы сидим. Нам надо стараться больше вкладывать в европейскую часть, в товары народного потребления, в инновации.

«Угольщик»: Все повиснет в воздухе. Будут вкладывать туда, где есть быстрая отдача. Госплана нет, никто не считает уже. Когда межотраслевой баланс считали по-человечески в последний раз? В конце восьмидесятых.

«Газовик»: Владимир Николаевич, как вы считаете, насколько велик будет спрос на энергию в центральной части России и как его следует удовлетворять, за счет какого вида генерации?

Владимир Горлов: Если из потребности европейской части вычесть теплофикационную генерацию, вычесть атомную, вычесть гидрогенерацию — остается только конденсационная составляющая, то есть газовые или угольные станции. Теплофикационная генерация связана с поставками тепла населению. Она никуда не уйдет и не изменится. Как была на газе, так и будет. Поэтому вопрос только с конденсационной генерацией. Здесь есть варианты. И выбор будет действительно упираться в объем нового спроса, с какой скоростью будет идти перестройка структуры экономики европейской части России. Если мы будем экстраполяционно воспроизводить старую экономику — это четыре-пять процентов в год. Если мы все-таки начнем новую жизнь, не станем восстанавливать те отрасли, которые уже погибли (а много чего погибло), то нам и не потребуется такое количество конденсационной генерации. В общем, все будет упираться в то, даст на новый спрос «Газпром» стране газа или не даст. Если не даст, а жить надо, тогда давайте строить угольные станции.

Каков масштаб проблемы? Умеренный прогноз: потребность в новой конденсационной генерации по всей стране может достигнуть 12 гигаватт. Это три-четыре средних по размеру станции. Их легко разместить даже в европейской части России (от Урала до Калининграда). Точки для этого уже сегодня существуют, разумные, целесообразные точки, которые действительно имеют вокруг плотность населения в радиусе 100 километров один-два человека на квадратный километр. Этих людей отселить в приличные условия копейки стоит. В общем, в масштабах страны — мелочь, нет нужды даже спорить о том, какая она будет, новая генерация, — угольная или газовая. Соответственно, какова может быть стратегия. Мы выбираем весь газ, который нам дают в европейской части. Если мы видим, что темпы роста потребления превышают ресурсы газа, мы начинаем строить угольную станцию. Никто нас не заставляет ее строить именно сегодня, но надо учитывать, что ее меньше чем за пять лет не возвести.

«Угольщик»: Очень рационально.

Не скоро дело делается

«Газовик»: Получается, что угроза тотального энергодефицита, пропагандируемого РАО, — миф. 12 гигаватт — это немного.

Владимир Дребенцов: Добавлю к теме про прогноз энергопотребления. Иногда приходится слышать такой довод. Мол, российская экономика энергонеэффективна, нужно повышать ее эффективность. Тогда мы, мол, обойдемся теми же объемами произведенной электроэнергии, что и сейчас, может, даже меньше. Я хотел бы обратить внимание на пример Канады. Давайте посмотрим, сколько там потребляется энергии в удельном выражении на единицу ВВП и особенно на душу населения (см. график 1, график 2 и график 3). И вы увидите, что России до нее еще далеко-далеко. То есть в Канаде электроэнергии на душу населения потребляется в разы больше, чем в России. Так что, канадская экономика энергонеэффективна? Чушь. Расход энергии на единицу ВВП в Канаде очень небольшой. Это не случайность. Рост экономики будет приводить к росту доходов на душу населения, а значит, и к росту потребления энергии на душу населения.

Я согласен с тем, что экстраполяция в пять процентов роста спроса в год — это достаточно смелое предположение. В своем прогнозе энергобаланса России я исходил в среднем где-то из трех с половиной процентов вплоть до 2020 года. И вот что у меня получилось: да, уголь будет использоваться больше, но вовсе не такими темпами, как сейчас предполагается в обнародованных на всех уровнях планах. На самом деле России потребуется больше газа.

Владимир Горлов: Мне так кажется, что сейчас продаются слишком смелые перспективы роста спроса на энергию. Создали нездоровый ажиотаж. Создали великолепный рынок, противоречащий всем теориям, рынок производителя. Энергетика диктует потребителю сегодня, что делать. Этот план прекрасно повышает капитализацию тех компаний, которые, вообще говоря, стоят существенно меньше. Те, кто знает техническое состояние электроэнергетики, понимают, что они покупают. Ну, кто не знает — это их проблема.

Весьма может быть, что это очень умная политика.

«Газовик»: То есть проблем с дефицитом энергии нет?

Владимир Дребенцов: Проблема есть, но она не так остра, как может показаться. Но пиар-кампания была хороша. Под это и дефициты топлива возникают, и «Газпром» начинает ограничивать поставки газа на внутренний рынок, и угольщики суетятся.

Я ведь почему так думаю. Потому что, если бы я видел ажиотаж в смежных отраслях, я бы понял: да, действительно будет заказ. 42 гигаватта к 2015 году — это очень много. Это значит, что надо срочно форсировать усилия. Я не вижу пока этого. Объявлено на пятьсот с лишним миллиардов рублей капиталовложений в электроэнергетику. Что должна сделать экономика, окружающая электроэнергетику, — машиностроение, металлургия, цементное производство и так далее? Они должны тут же взвинтить объемы производства. Иначе электроэнергетика не может материализоваться, никакие концепции не помогут. Мы что, видим, что у нас на рынке стали стремительно расти курсовые стоимости акций сталелитейных, цементных, энергомашиностроительных компаний? Нет.

Электроэнергетика объявляет заказ: я готов взять на такую-то сумму цемента, котлов, турбин и так далее. Где ответная реакция, где бурное оживление? Что, машиностроение энергетическое не желает участвовать в дележе многомиллиардного заказа? Значит, либо они очень скептически относятся к этому новому грандиозному заказу, либо они просто не готовы его выполнить.

Конечно, энергомашиностроители рано или поздно развернут свои мощности. Но до этого момента турбины придется импортировать. Но большинство мировых производителей уже загружены китайскими заказами. И если даже сейчас к ним прийти с российскими, они скажут, что, конечно, вам поможем, но нам нужно время, потому что, извините, мы связаны обязательствами.

«Угольщик»: То, что прогнозы РАО относительно роста спроса на электроэнергию завышены, — с этим соглашусь. Но вот насчет цен на акции цементных и прочих производящих стройматериалы компаний — нет. Это в данной ситуации считай что дериватив, обсуждаемые реалии он вряд ли сейчас уловит. Это мне, знаете, напоминает байку, как НКВД при Сталине отслеживало цену на баранину на европейских рынках. Логика была такая: если цены на баранину будут резко падать — значит, массовый забой баранов, значит, угроза нападения на СССР, потому что полушубки шьют для зимней кампании.

Владимир Горлов: Ну, по ценам на акции, может, мы и не отследим рост спроса. Но вот по ситуации с некоторыми ключевыми товарами — да. Из кирпича и из цемента марки 200 плотину ГЭС не строят. Для того чтобы строить гидрогенерацию, надо развивать производство цемента марки 1200. Это значит, что надо строить совсем новые заводы. Если мы хотим строить новый реактор — значит, мы должны резко увеличить активность в спецметаллургии, потому что нужна спецарматура, нужны сто- и пятисоттонные краны. В СССР одесский завод делал стотонные автокраны на немецком шасси. Но он теперь на Украине. Для того чтобы вести ускоренный монтаж энергетического оборудования, нужно возобновить производство таких стотонных автокранов. На станциях всё привозят ведь не килограммами, а многотонными блоками. И если мы сегодня не произведем, условно, десять кранов — значит, мы в десяти местах не сможем начать монтаж энергоблоков.

Кто-нибудь знает о том, что строятся новые суперсовременные цементные заводы или завод по изготовлению стотонных кранов? И я не знаю.

Если ничего этого не происходит, значит, все радужные планы сдвигаются в светлое будущее.

План по валу

«Угольщик»: Нужен план. Четыре-пять государственных монополий должны договориться. В советское время ведь умели планы делать и исполнять. Руки сами вспомнят.

Возможна ли модернизация российской энергетики в рамках большого государственного проекта на некой проектно-плановой программной основе? Вот умозрительный фантастический набросок, что называется, с листа. В системе «Росвооружения» создается холдинг, который частично приватизирует угольную промышленность — 40 процентов угля, устанавливает государственную цену на эти 40 процентов, приводит систему цен в равновесие. Этого будет достаточно. Технически это элементарно исполнить. Другое дело, есть ли на это воля. Понимаете, я умышленно привел анекдотический вариант, но технически государство может такую операцию проделать. Сегодня государство управляет ценами на газ? Управляет. Хорошо, плохо, мы это не обсуждаем.

Если состояние электроэнергетики станет угрожать национальной безопасности, государство по примеру оружейного комплекса вынуждено будет взять на себя бремя ответственности. Временно или постоянно, как это было в свое время во Франции, когда французы то национализировали, то денационализировали. Лет за десять-пятнадцать мы эту энергетику приведем в порядок.

«Газовик»: Мы сейчас до национализации договоримся. Мне кажется опасным становиться на этот путь. Ведь цена вопроса в том, сможет ли «Газпром» обеспечить газом новый спрос. С чего это вдруг мы ради корпоративных интересов отдельно взятой компании должны огосударствлять пол-экономики?

Владимир Дребенцов: Действительно, вопрос, собственно, в том, нужно сокращать экспорт газа или нет? Есть ли у России ресурсы газа, чтобы удовлетворить и внешний спрос, и внутренний спрос.

Все, что я вижу сейчас, — это желание навязывать форсированное возрождение угольной генерации в России, которая экономически не обоснована в нынешней ценовой ситуации и, скорее всего, не будет обоснована и в будущей экономической ситуации.

Ведь, чтобы поддерживать привлекательность угля, в какой-то момент придется регулировать цены на него. Почему у нас развитие энергетики должно идти только искусственными и насильственными методами регулирования? Разве нельзя так, как в рыночной экономике? Экономически обоснован проект новой станции — пусть строится. Если народ хочет чистой технологии — значит, налогами заставить строить чистые станции. И у меня вызывает опасения то, что экономические и энергетические проблемы пытаются в стране решать не с точки зрения экономики, а с точки зрения того, хватит или не хватит ресурсов газа на экспорт.

«Газовик»: Надо понимать, что в России проблема дефицита газа — это проблема 2075 года, но никак не проблема ближайших пятнадцати лет. Пятнадцать ближайших лет — это только проблема, как тратить ту прибыль, которая получается от продажи газа на экспорт. Если ее пускать на сторону, то почему-то газа не хватает, а если ее, как разумный хозяин, тратить на воспроизводство ресурсов, не будет этой проблемы, и все это прекрасно понимают. Если бы «Газпром» тратил деньги на дело, мы бы не знали, куда газ девать.

Владимир Дребенцов: Почему-то все исходят из того, что исключается сокращение экспорта газа. А я вот совсем недавно столкнулся с тем, что ряд наших центральноазиатских соседей тоже смотрят в далекую перспективу и уже сокращают экспорт газа. Когда я спросил почему, мне ответили. Оказывается, они видят проблему — рост потребления энергии внутри страны. И сокращают поставки газа на экспорт, потому что хотят развиваться сами.

«Газовик»: Задача-минимум — чтобы государство перестало ставить знак равенства между энергетической политикой страны и корпоративной политикой ОАО «Газпром».

Яков Паппэ: Давайте я резюмирую. Заявленные планы перехода на уголь и строительства новых станций, и угольных, и атомных: а) не очень хорошо просчитаны; б) исходили из каких-то экономически не очень обоснованных предпосылок. Поэтому мне кажется, что большинство из заявленных новых энергоблоков в обозримой перспективе построены не будут. Что меня волнует больше, так это то, что сейчас могут быть приняты некоторые инвестиционные решения, которые дорого обойдутся стране. Из-за того, что не оценены последствия, не просчитана экономика, не выявлены реальные потребности.

• «Русгидро» более чем в пять раз увеличивает объем закупок электротехнической продукции в Чувашии
• «ЛУКойл» вкладывает более 100 млрд рублей в переработку попутного нефтяного газа на юге России
• Инвестиционная активность в России в сентябре превзошла самые оптимистичные ожидания. Двигателем инвестиций стало жилищное строительство, показывающее докризисную динамику роста