Территория страха

• Алена Седлак

Вся дорога от Назрани до Магаса украшена яркими щитами с оптимистичными лозунгами про «Единую Россию» и светлое будущее, которое ингуши построят под ее руководством. Асфальтовая дорога — прямая и ровная, как предполагаемый путь в это самое будущее. А на взъезде в Магас, официальную столицу Ингушетии, с большого яркого щита на проезжающих доброжелательно и мудро смотрит президент республики Мурат Зязиков. На плакате главного ингушского единоросса окружают счастливые ингушские дети.

Магас радует глаз недавно построенными многоэтажками и потрясает роскошью правительственного комплекса. В центре — величественный президентский дворец с куполом, а по сторонам от него — чуть менее величественные здания парламента и правительства Ингушетии. Слегка неуместной выглядит лишь обнесенная колючей проволокой воинская часть, расположившаяся аккурат напротив всего этого великолепия.

«Наша республика — самая динамично развивающаяся на Северном Кавказе! Приезжайте. Сами посмотрите», — приглашал президент Зязиков на сентябрьском экономическом форуме в Сочи, возмущаясь «информационной войной», развернутой «некоторыми СМИ против Ингушетии». Пригласил, я и приехала.

Сложившееся при въезде в город благостное впечатление, вполне подтверждавшее слова ингушского лидера, довольно скоро развеялось. Достаточно было начать беседовать с людьми. «Там — враг! Он хуже Сталина! Когда его выбирали президентом, он хорошо говорил. А теперь от него никакого толку нет!» — возбужденно говорил, показывая в окно на президентский дворец, депутат Народного собрания Ингушетии Баматгирей Манкиев. По его словам, депутаты ингушского парламента не раз пытались рассказать центральным властям о «творящемся здесь беззаконии», но не были услышаны. «Федеральный центр потерял контроль за общественно-политической и экономической ситуацией в республике, о чем свидетельствуют происходящие в ней события. А заявления наших высших должностных лиц о том, что ситуация контролируется, не соответствуют действительности. Ситуация в Ингушетии становится все более угрожающей», — продолжал г-н Манкиев.

Мятежный депутат — один из представителей ингушской элиты, поддержавший идею проведения общенациональной акции протеста, которую здесь назначили одновременно с «Маршами несогласных» в Москве и Питере. О подготовке многотысячного митинга в республике объявили в начале месяца. Правда, объявили странно — практически единственным источником информации о готовящейся акции был оппозиционный сайт «Ингушетия.ру». Ни один член оргкомитета митинга себя так и не назвал. Только Магомед Газдиев, заслуженный учитель Республики Ингушетия и отец похищенного в августе Ибрагима Газдиева, за два дня до митинга призвал жителей Ингушетии участвовать в нем.

Разумеется, республиканская власть сделала все, чтобы не допустить митинга, да еще в канун парламентских выборов. Сначала региональные интернет-провайдеры перекрыли доступ к «Ингушетии.ру» всем пользователям на территории республики. На некоторое время даже установили переадресацию с оппозиционного сайта на порноресурс, что в мусульманской республике со строгими нравами выглядело форменным издевательством. Через несколько дней переадресацию убрали, но доступ на сайт так и не открыли. Потом обращение о недопустимости несанкционированного митинга распространила республиканская прокуратура. Чуть позже правоохранительные органы «провели беседы» с теми, кто, по мнению властей, мог быть причастен к организации акции. «Меня вызывали в прокуратуру. Сказали, что я — один из организаторов митинга. Я этому очень удивился», — рассказал руководитель местной правозащитной организации «Чеченский комитет национального спасения» Руслан Бадалов.

Накануне митинга к площади Согласия в центре Назрани, где предположительно должна была пройти акция протеста, власти подогнали военную технику, по улицам города прошлись вооруженные военные патрули, по выражению одной местной жительницы, «чтобы произвести впечатление».

«Заячьи пляски»

Накануне митинга из гостиницы «Асса» люди в масках увезли съемочную группу «Рен-ТВ», единственного федерального телеканала, приславшего своих журналистов в Назрань снимать запланированную акцию, а вместе с ними и правозащитника, руководителя организации «Мемориал» Олега Орлова. Новость поначалу показалась мне провокацией — я сама остановилась в той же «Ассе». В единственной ингушской гостинице все свидетельствовало о покое и порядке. Вот только вооруженной охраны, которая обычно дежурит здесь в холле на первом этаже, на этот раз почему-то не было.

Позже в назрановской больнице, где пострадавший Олег Орлов получал заключение судебно-медицинской экспертизы, он рассказал: «Вечером в гостиницу позвонили откуда-то “сверху” и отпустили охранников. В гостинице из охраны остались только сторожа. Я на себе прочувствовал классику. Мы пишем много докладов о том, как в Ингушетии и Чечне похищают людей, — с нами было точно так, как в наших докладах: маски, автоматы прямо в лицо, черный полиэтиленовый мешок на голову и отъезд в неизвестном направлении». По его словам, когда машина, на которой похищенных везли из гостиницы, остановилась, кто-то из похитителей на чистом русском изрек: «Ликвидировать с глушителем!» Потом ликвидировать, вероятно, передумали — выбросили из машины, избили и посоветовали «линять отсюда».

Пока Орлов проходил медицинское освидетельствование, группу «Рен-ТВ» принимал Мурат Зязиков. «При нас он “строил” главу местного МВД и прокурора, требовал покарать виновных и вернуть похищенные вещи», — рассказывали основательно побитые телевизионщики. Без аппаратуры, денег и документов они уезжали в аэропорт Владикавказа в сопровождении трех машин ингушского ГИБДД. Обеспечение безопасности журналистов президент Ингушетии взял под личный контроль. Митинг протеста в Назрани им снять так и не удалось. Кадры попали в эфир «Рен-ТВ» благодаря тому, что в республике у канала работала еще одна съемочная группа.

Впрочем, митинга как такового и не было. То, что было, со стороны казалось просто большим количеством молодых людей, зачем-то собравшихся рядом с автостанцией и рынком. О том, что происходит нечто необычное, свидетельствовало только множество вооруженных людей, которых это скопление народа явно не устраивало. Люди в форме, камуфляжной и просто черной, с автоматами и металлическими щитами, были везде. Они перекрыли улицы, ведущие к месту проведения митинга, наводнили рынок, «рекомендуя» свернуть торговлю. Они «убеждали» собравшихся разойтись. Тех, кто убеждений не слушал, заталкивали в автобусы и везли в ГУВД. А на крыше одного из магазинов около автостанции, рядом с предвыборным плакатом «Единой России», скучал одинокий снайпер.

В итоге система борьбы с религиозным экстремизмом превращается в систему его воспроизводства и исправно поставляет боевиков, чтобы с ними потом бороться

Из машины местного «Мемориала» сотрудница правозащитной организации Екатерина Сокирянская диктует информацию для СМИ: «Собралось 250–300 человек, здесь очень много ОМОНа в масках, была стрельба. Подъехали три машины “скорой помощи”, но раненых пока нет». Я и местный фотограф наблюдаем за происходящим из окна той же машины. «Сами туда не ходите. Вас тут же опознают как журналистов и заберут в ГУВД», — советует Екатерина.

Митингующие продержались не больше трех часов. Ингушских «несогласных» в итоге попросту разогнали. Серьезно пострадавших не оказалось, несколько десятков молодых людей получили административные взыскания.

Республиканская власть акцию протеста предпочла не замечать. Впрочем, как всегда. Мурат Зязиков не раз заявлял журналистам: «Я никому здесь фестивалить не дам! Пусть едут в другие регионы и там устраивают свои заячьи пляски». В республике действует негласный запрет на массовые выступления. «Никаких официальных распоряжений на этот счет нет, но митинги не проводятся», — сказал министр по связям с общественностью и межнациональным отношениям Республики Ингушетия Магомед Мархиев.

До ноябрьской акции жители Ингушетии рискнули публично выразить свое возмущение в сентябре этого года, после нашумевшего похищения братьев Аушевых из селения Сурхохи. Прямо у дома похищенных около суток продолжался массовый стихийный митинг. В итоге похищенные братья чудесным образом нашлись. Потом народная молва связала похищение с УФСБ и ГРУ, а возбужденное уголовное дело своей безрезультатностью лишь убедило народ в верности догадки. «Я думаю, если бы не этот “фестиваль”, как выражается Мурат Зязиков, то родственники до сих пор искали бы Аушевых, а мы внесли бы их в списки без вести пропавших», — сказал руководитель «Мемориала» в Назрани Шахман Акбулатов.

Есть причина верить его предположению — в Ингушетии из нескольких десятков похищенных и пропавших без вести за последние годы (по данным правозащитных организаций, с 2002-го по 2007 год бесследно исчезло 156 человек) так быстро не «находился» еще никто. Люди, с которыми мне довелось говорить в Назрани и Магасе, убеждены, что акция 24 ноября тоже имела смысл. «Люди показали власти, что их терпение на исходе! Что-то должно произойти — власть должна сделать выводы», — сказал председатель координационного совета неправительственных организаций Ингушетии Муса Мальсагов.

Действующая оппозиция

Одним из поводов для проведения ноябрьского митинга стала очередная «зачистка», проведенная в маленьком ингушском селе Чемульга 9 ноября. Целью операции было задержание либо ликвидация боевика, но в итоге доблестный спецназ «ликвидировал» шестилетнего ребенка Рахима Амриева. По официальной версии, пуля попала в Рахима, срикошетив от стены. Очевидцы происшествия утверждают, что спецназовец выстрелил в ребенка прицельно. Задержанных по итогам спецоперации не было.

«Где искать дом Амриевых в Чемульге?» — спрашиваем, собираясь на место трагедии. Отвечают: «Сразу увидите, мимо не проедешь».

Действительно, мимо не проедешь. Все, что осталось от маленького, в две комнаты, дома, — провалы выбитых окон, проломленная бэтээром стена (тяжелая боевая машина, похоже, целиком въехала в хрупкое строение). Внутри бывшего жилища — проломленные полы, разбросанные в беспорядке вещи. Прямо посреди комнаты — пустая детская кроватка. «Тут он лежал. Мальчик, — отец убитого ребенка Рамзан Амриев говорит о случившемся механически, видимо, не раз уже повторяя одно и то же. — Много журналистов было. Все депутаты приезжали. Ну и что?»

После «спецоперации» возле мертвого ребенка нашли автомат. Отец утверждает, что оружие подбросили. «Сначала они даже не давали мне забрать тело. Разрешили уже после того, как бэтээром в дом въехали».

Президент Ингушетии пообещал взять расследование чрезвычайного происшествия под личный контроль и оказать пострадавшей семье материальную помощь. Рамзан Амриев говорит, что слышал об этом, но пока не видел помощи от властей.

ЧП в Чемульге далеко не единственный повод для возмущения в Ингушетии. «Подобное происходит постоянно — то в одном районе, то в другом», — будничным тоном, как о чем-то привычном, говорит Муса Мальсагов. Неоправданно жестокие «зачистки» наряду с регулярными похищениями людей стали одной из главных примет Ингушетии. К ним и пытается привлечь внимание федеральных властей ингушская оппозиция. «На уровне политических партий оппозиции у нас практически нет. Эту функцию выполняют правозащитники», — уточняет Муса Мальсагов.

Правозащитниками в Ингушетии, как правило, становятся по одному сценарию. Два года назад в Карабулаке появилась организация «Машр» (в переводе с ингушского — «Мир»). Создали ее три человека — Магомед Муцольгов, Тимур Яндиев и Зураб Цечоев. «У меня пропал без вести брат. У Магомеда и Тимура тоже. Мы поэтому и стали всем этим заниматься», — рассказывает Зураб Цечоев. Сейчас в «Машре» работают пять человек, и у каждого — похожая трагедия в семье. Офис организации располагается в обычном частном доме. Во всю стену — фотографии похищенных и пропавших без вести. Здесь же были и фотографии Магомеда Чахкиева и Урусхана Зязикова, тестя и дяди президента республики. Одного похитили в феврале 2006-го, второго — в марте 2007-го. Оба, впрочем, были впоследствии возвращены. По официальной версии — в результате спецоперации и «долгих переговоров». По версии неофициальной — за выкуп.

К сожалению, родственники других похищенных в Ингушетии не знают ни с кем вести переговоры, ни от кого откупаться. Марика Горчханова, жительница Назрани, уже почти три года ищет пропавшего без вести брата — Адам Горчханов пропал 2 февраля 2005 года в районе так называемого Назрановского круга — это довольно людное место недалеко от автостанции. Марика обращалась в прокуратуру, где ей долго отказывали в возбуждении уголовного дела. Завели его лишь неделю назад — следователь вдруг заявил сестре похищенного, что у него «есть основания работать по этому делу». Обращалась Марика, по ее выражению, «в частном порядке», и к сотрудникам УФСБ в соседних республиках Северной Осетии и Кабардино-Балкарии. «В Ингушетии этим заниматься бесполезно, — сказала она. — Только один раз мне сказали, чтоб не искала его, что в первые же дни его забили насмерть. Разумеется, говорилось это без свидетелей и за информацию пришлось заплатить».

У Айшат Ольговой из Малгобека год назад убили сына. Прямо во дворе дома, на глазах самой Айшат и ее младших детей. «До этого его забирали, увозили куда-то. Через несколько дней отпустили, — рассказывает она. — А потом к дому подъехала машина, из нее вышли люди в масках и расстреляли Ислама, как раз выходившего из двора».

Шестидесятишестилетний Магомед Яндиев потерял сына Тимура в марте 2003-го. «Есть сведения, что его везли в сторону Чечни. Будто бы даже в деле фигурировали номера машины и удостоверений сотрудников чеченского УФСБ. Но когда стали проверять, оказалось, что ни машин, ни удостоверений под такими номерами в УФСБ никогда не было», — рассказал он. Несколько раз Яндиев подавал в суд иск о бездействии республиканской прокуратуры. Несколько раз получал отказы. Сейчас дело принято к рассмотрению в Европейском суде по правам человека.

У Магомеда Газдиева, безрукого инвалида, живущего в Карабулаке, в августе похитили сына Ибрагима. Сначала старик пошел к президенту Зязикову, благо знаком с ним лично — когда-то в школе преподавал будущему президенту историю. Мурат Зязиков обещал «искать Ибрагима, как собственного сына». Спустя некоторое время старик пошел к одному из депутатов Народного собрания Ингушетии. Тот передал безутешному отцу слова президента: «Знаю, что жив». 24 ноября старик пошел на митинг. Его избили и забрали в милицию.

Родственники похищенных, да и не только они, убеждены, что похищения на совести спецслужб. На вопрос, зачем спецслужбам это надо, мне терпеливо и подробно объясняли: «Похитить человека при их возможностях легко. Легче, чем работать так, как полагается по закону. А похитив, можно выбить из него все, что угодно, любые показания. А потом “работать” на основе этих показаний теми же силовыми методами».

На условиях анонимности довольно известный в Ингушетии человек рассказал мне весьма любопытный случай. «Задержали мою знакомую. Стали допрашивать: кто в селе связан с боевиками? Та отвечает: откуда мне знать, я женщина, дома сижу! Тогда спрашивают: у кого из соседей оружие есть? Она снова: мол, понятия не имею. Кто кажется подозрительным? — Да никто вроде... — Ну, тогда скажи хотя бы, кто из соседей просто тебе не нравится!» По словам собеседника, эту его знакомую, оказавшуюся в хороших отношениях со всеми без исключения соседями, отпустили, а вот задержанного вместе с ней другого жителя того же села — нет.

Тактика дестабилизации

Регулярно пропадающие в республике люди принадлежат к разным социальным группам — студенты, предприниматели, программисты, рабочие, крестьяне... Принцип отбора пояснил сотрудник организации «Машр» Зураб Цечоев: «Сначала выясняют, кто ходит в мечеть. Составляют списки. Все, кто попадает в такой список, автоматически становятся подозреваемыми в пособничестве или сочувствии боевикам и религиозным экстремистам». Дальше «подозреваемых» либо задерживают, либо похищают. Остальным остается ждать своей очереди. Ситуация, кстати, характерна не только для Ингушетии. О черных списках потенциальных ваххабитов в разное время говорили и в Кабардино-Балкарии, и в Дагестане, и в других республиках Северного Кавказа. Возможно, во всем этом есть некая логика — радикализация ислама остается одной из постоянно действующих «страшилок» отнюдь не только в России. И если человека записали в религиозные экстремисты и пособники боевиков, то выбор у него невелик: либо за тобой придут люди в масках, либо ты сам уйдешь в лес. В итоге система борьбы с религиозным экстремизмом превращается в систему его воспроизводства и исправно поставляет боевиков, чтобы с ними потом бороться.

Впрочем, кроме похищенных в Ингушетии есть еще задержанные — исчезнув на двое-трое суток, они, как правило, обнаруживаются в СИЗО Владикавказа, столице соседней Северной Осетии. Эта географическая подробность имеет особое значение в межнациональных отношениях на Северном Кавказе. Осетино-ингушский конфликт, вылившийся в 1992 году в вооруженное противостояние, не погашен до сих пор, и отношения жителей двух республик сегодня никак нельзя назвать добрососедскими. «Если у нас кого-то похищают и кто-то это видит, то обязательно говорят про 15-й регион в номере машины похитителей», — рассказывают в Ингушетии. «15-й регион» — это Северная Осетия. Считается, что похитители приезжают именно оттуда и что в конфликте осетин и ингушей российские спецслужбы неизменно на стороне осетин. Тем временем жители «вражеской» Северной Осетии до сих пор боятся ездить по прямой дороге через Ингушетию: «Там запросто убить могут или украсть!» На вопрос «кто?» уверенно отвечают: ингуши.

Власти обеих республик не устают повторять, что никаких проблем с соседями давно нет, что два народа живут в мире и согласии, а тему конфликта «муссируют деструктивные силы, которым выгодна дестабилизация». Вот только собственный СИЗО в Ингушетии почему-то так и не построили.

По мнению российского правозащитника Олега Орлова, сегодняшний кризис в самой маленькой республике Северного Кавказа — ярчайший пример того, как власть своими действиями способствует крайней дестабилизации ситуации. «После нападения боевиков на Назрань в 2004 году у власти была прекрасная возможность консолидировать ингушское общество. Тогда на волне общего негодования по поводу случившегося можно и нужно было привлечь на свою сторону если не все общество, то подавляющую его часть. Но все последующие действия тех, кого в республике воспринимают как власть, — постоянные спецоперации, методы ведения следствия, обращение с задержанными — попросту оттолкнули население. Когда хорошо вооруженные люди окружают дом, проводят обыски, избивая при этом всех членов семьи, и кого-то неизбежно увозят — об этом в маленькой Ингушетии очень быстро узнают все. Молва неизбежно сгущает краски — так формируется недоверие ко всем без исключения силовым структурам. Соответственно воспринимается и республиканская власть — на нее возлагается ответственность за все происходящее», — говорит правозащитник.

Республиканская власть в Ингушетии много говорит о «мире и стабильности» в регионе, еще больше о темпах строительства, газификации всех без исключения населенных пунктов, увеличении количества малых предприятий и совсем ничего — о постоянном присутствии военных на улицах Назрани, при которых в республике отнюдь не стало спокойнее, об исчезновениях людей, о почти ежедневной стрельбе то в одном, то в другом районе республики. «Нежелание чиновников видеть реальность ведет к нагнетанию обстановки, к росту недовольства населения. Начиная с этого лета в Ингушетии сложилась ситуация, которая по уровню своей дикости едва ли не хуже, чем при нападении на Назрань в 2004-м. Но тогда было явное противостояние боевикам со стороны населения, а сегодня уже непонятно, кого население республики боится и ненавидит больше — боевиков или силовиков как представителей власти», — констатирует правозащитник Орлов.

Заместитель министра внутренних дел РФ Аркадий Еделев на одном из совещаний в Ростове-на-Дону как-то предположил, что напряженность в Ингушетии спадет после выборов в Госдуму РФ. По его словам, именно после 2 декабря может быть принято решение о выводе из Ингушетии дополнительных федеральных сил. Теперь выборы позади. «Единая Россия» в Ингушетии набрала 98% при 92-процентной явке избирателей (правда, местные наблюдатели уверяют, что на избирательные участки 2 декабря пришло не больше 8% имеющих право голоса). Но спокойнее и стабильнее в республике, похоже, не стало. Оппозиция обещает новые акции протеста. До весны волнения в республике еще можно будет объяснять надвигающимися президентскими выборами и связанными с ними действиями «деструктивных элементов, поддерживаемых из-за границы». Потом все же придется искать другие объяснения и принимать разумные решения.

Назрань—Магас—Карабулак—Ростов-на-Дону

• Застрахованы ли мы от повторения теракта в Домодедово
• Напряжение растет
• Кавказский брендовый зонтик