- «Эксперт» №1 (590) /
- 31 дек 2007, 00:00
Десять великих кинофильмов30
«Броненосец “Потемкин”» (1925)
Как ни странно сейчас это вспоминать, в 20-е и в первую половину 30-х именно в СССР делали наиболее радикальное и эстетически смелое кино. Отечественные режиссеры, операторы и монтажеры учили весь мир новейшему киноязыку, помогая кинематографу стать самостоятельным искусством, избавляя его от театральной и литературной условности.
Эйзенштейн уже в «Стачке» разработал основные принципы своего кинематографа — сверхбыстрый ритм, выявление смыслов с помощью метафорического сопоставления кадров (знаменитый «монтаж аттракционов»), сюжет, проявляющийся в общем движении человеческих масс. И все же именно «Броненосец “Потемкин”» оказался манифестом нового кинематографа — из-за предельно сгущенного эпического подхода к действительности, из-за максимальной концентрации ярких образов. Доныне это самый успешный отечественный фильм, долгие годы с триумфом шедший по всему миру. Шок от него был столь силен, что в Англии, например, «Броненосца» запретили (запрет был снят лишь в 50-х). Впрочем, в то время в Англии кино находилось в плачевном состоянии; а вот передовые в этом смысле Франция и Германия не могли насмотреться на «Броненосца».
Многие идеи Эйзенштейна, тогда казавшиеся столь революционными — тот же «монтаж аттракционов», — не получили в дальнейшем никакого развития; участники следующего расцвета советского кино, пришедшегося на 50–60-е, Эйзенштейна и вовсе терпеть не могли, полагая его врагом подлинного искусства. И все же одна из лучших сцен мирового кинематографа — это кульминация «Броненосца», расстрел на ришельевской лестнице: неотвратимо наступающие солдаты, мечущиеся в панике, не верящие происходящему люди, и одинокая коляска с младенцем, неловко подпрыгивающая на ступеньках.
«Андрей Рублев» (1969)
Во второй (и пока что в последний) раз отечественный кинематограф вышел в мир в 50–60-х. Новый триумф был вызван совпадением множества причин: вызванный оттепелью социальный оптимизм; удивительная мягкость цензуры; налаживание контакта с европейским кино, переработка его новейших достижений — от неореализма до новой волны; наконец, приход в кино нового поколения, обретшего способность сочетать свежий взгляд с вызванным войной небывалым жизненным опытом.
Вскоре стало ясно, что у этого поколения есть лидер — Андрей Тарковский, чей первый же фильм «Иваново детство» победил на Венецианском фестивале 1962 года, где в конкурсе присутствовали работы, например, Кубрика, Пазолини, Полански и Годара.
Впрочем, дело не только в международном признании — его у тогдашних наших режиссеров хватало. Тарковский, учившийся не столько у предыдущего отечественного кинопоколения, сколько заочно у своих кумиров — Куросавы, Бергмана и Робера Брессона, максимально воплотил лучшие черты нового советского кино: далекую от занудства глубокомысленность, лишенную мелодраматичности человеческую пронзительность, невероятную эстетичность, вовсе не являющуюся самоцелью. «Иваново детство» сам Тарковский воспринимал как ученический фильм; в поздних его работах хрупкая цельность мощного высказывания и адекватного изображения начала разрушаться; так что в результате именно в срединном «Андрее Рублеве» режиссер достиг максимального совершенства.
«Рублев» — наиболее внятное высказывание поколения, с его поисками собственной идентичности, собственного голоса; поколения, заново — после потрясений XX века — врастающего в национальную культуру. И в то же время это одно из наиболее обобщенных и беспристрастных исследований самой сути творчества; отечественный, резкий и трагический, лишенный средиземноморской кокетливости вариант «8 1/2» Феллини.
«Белое солнце пустыни» (1969)
Один из лучших отечественных детских фильмов — «Приключения Петрова и Васечкина» — был хорош достоверными реалиями: спор его героев о том, кто больше раз посмотрел «Белое солнце пустыни», очень характерен и для тогдашних детей, и для тогдашних взрослых.
Главный фильм Владимира Мотыля («Женя, Женечка и “Катюша”», «Звезда пленительного счастья») вошел в плоть и кровь позднесоветской эпохи. Вряд ли причина тому умелое воссоздание исторической эпохи: до революционной борьбы с басмачами дела уже никому в это время не было. «Белое солнце» — один из очень немногих примеров советского жанрового кино. В советском кинематографе с жанрами была беда: те, что вовсю развивались (производственная мистерия, героическая заводская комедия), предназначались отнюдь не для увеселения публики; а фильмы, созданные не для галочки, представляли собой, как правило, арт-хаус.
В конце концов — в 80-е — общественная потребность победила, и на советского зрителя посыпались бесчисленные мелодрамы и — чуть в меньшем размере — робкие попытки экшна. Потенциал и для того и для другого как раз и содержался в «Белом солнце». Здесь есть изобретательно придуманные и снятые перестрелки. Здесь есть любовные линии (кстати, письма Сухова жене вставили в фильм уже после съемок — их придумал Марк Захаров). А главное, здесь есть необыкновенно выпуклые герои. Более того, что ни персонаж, то герой: Сухов, Верещагин, Саид, Абдулла, даже Петруха, и даже Гюльчатай. Собственно, главный принцип успешного жанрового кино — возможность зрительской самоидентификации с персонажем. Именно в осуществлении этого принципа — главное достоинство «Белого солнца». Позднесоветские годы — эпоха отсутствия героев: недостачу во многом восполнял фильм Мотыля. Причем по всей стране: в европейской части героем был Сухов, в азиатской, наверно, Саид. А может, как теперь выясняется, и Абдулла.
«Москва слезам не верит» (1979)
После изысканных, полных эстетических игр 60-х в советском кинематографе наступила резкая интеллектуальная реакция. Кинообщественность пресытилась красивой картинкой и обрела вкус — во многом, разумеется, вызванный советской реальностью — к эзоповой речи.
В моду вошла повышенная аллегоричность сообщения, сопровождаемая беспрерывными социальными намеками. На другом уровне кинопроцесса вовсю развивался противоположный, имперский кинематограф, только усиливающий влияние первого на умы. В конце концов естественным образом наступила усталость и от ложного пафоса, и от бесконечных подтекстов и прочих интеллектуальных игр. С конца 70-х и до конца советского кинематографа в нем торжествовали непритязательные, частные истории, бытовые мелодрамы, не претендующие на глобальные обобщения. В кино вошел — и удобно в нем расположился — маленький человек, комфортно существующий в советском жизненном и культурном быту, воспринимающий его безо всякой рефлексии.
Главным фильмом той эпохи стала эпическая мелодрама «Москва слезам не верит» Владимира Меньшова. Придуманная сценаристом Владимиром Черных история о разнообразных судьбах трех женщин, которые на протяжении двадцати с лишним лет разыскивают — кто с успехом, кто не очень — личное счастье, оказалась едва ли не главным советским блокбастером той поры. Успех фильма, подкрепленный «Оскаром» за лучший зарубежный фильм, вызвал к жизни даже ряд мифов — например, о невероятно успешном заокеанском прокате «Москвы» и о бесконечных очередях американцев, будто бы желающих растрогаться взаимоотношениями Веры Алентовой и Алексея Баталова. Ничего подобного не было; «Москва слезам не верит» — исключительно отечественный артефакт, примечательный символ декаданса советского кинематографа, наступившего задолго до перестройки.
«Чапаев» (1934)
Фильм братьев (на самом деле — однофамильцев) Васильевых стал итогом первоначального, революционного и экспериментального развития советского кинематографа. Унаследовав экспрессионизм Козинцева и Эрмлера, сочетав его со стремительной комедийностью Барнета, «Чапаев» стал эталоном советского гражданственного экшна — и, в свою очередь, обозначил путь к величественному имперскому сталинскому кинематографу, населенному практически античными героями. Именно эта отчетливо прочитываемая в фильме безграничная героика и стала поводом для народной анекдотической травестии, для бесконечных анекдотов о полубезумных и обаятельных Василии Ивановиче и Петьке.
«Кубанские казаки» (1949)
На одном из последних венецианских кинофестивалей демонстрировалась ретроспектива «Тайная история советского кино», и главным хитом там были «Кубанские казаки». Для нас это странно — фильм Ивана Пырьева у нас знают все; на самом же деле поздний сталинский кинематограф сейчас, конечно, культурная вещь в себе, не вполне постижимый умом загадочный артефакт иных цивилизаций. В истории о шекспировской страсти председателей двух конкурирующих колхозов менее всего важна сама история. Вся суть тут — в декорациях, в гринуэевских пиршественных столах, среди которых какие-то полубоги в сарафанах и смазных сапогах распевают песни Дунаевского. Картинка получилась настолько вневременная, что, возможно, на нее, разинув от удивления рот, будут любоваться наши отдаленные потомки, для которых сам кинематограф окажется древним и не вполне понятным артефактом.
«Летят журавли» (1957)
Создатели «Летят журавли» — режиссер Михаил Калатозов и оператор Сергей Урусевский — вовсе не относились к амбициозному поколению, вышедшему из ВГИКа в конце 50-х. Более того — к этому времени они уже были вполне себе мэтрами. Тем не менее именно «Журавли» оказались одним из главнейших фильмов советской новой волны, ко всему еще и победившим в Каннах. Вполне мелодраматичную, не слишком выдающуюся историю Калатозов с Урусевским рассказали с помощью абсолютно новаторского киноязыка, немедленно позаимствованного во всем мире: необычайно экспрессивные кадры, феноменальное использование подвижной камеры. «Летят журавли» — один из немногих фильмов, на которых держится весь современный кинематограф.
«Они сражались за Родину» (1975)
Военная тема, столь болезненно переживаемая советскими режиссерами еще в 60-е, в следующем десятилетии стала заполняться патриотическим официозом. На фоне торжественных эпопей о мощи советского оружия фильм Сергея Бондарчука выглядел откровением; да, собственно, он и сейчас таковым является. До него у нас не умели сочетать роскошные батальные сцены с человеческими переживаниями; Бондарчуку это удалось настолько, что на Западе до сих пор его фильм сравнивают со «Спасая рядового Райана». Напрасно. Бондарчуку удалось добиться большего, чем Спилбергу. Отступающий в донских степях полк; израненные, страдающие, плачущие солдаты, в которых на первый взгляд так мало героического; невероятной красоты съемки Вадима Юсова; пожалуй, это один из самых сильных военных фильмов в истории мирового кино.
«Ирония судьбы, или С легким паром!» (1975)
Очень немногим фильмам удается стать частью национальной идентичности, практически символом нации. У Рязанова много комедий, и практически все они — во всяком случае, произведенные до 90-х — пользуются большой народной любовью. Но в случае с «Иронией судьбы» даже бессмысленно говорить о любви; это какая-то кровная, родственная связь между народом и предметом искусства. Похоже, Рязанову со сценаристом Брагинским удалось вычленить архетипическую мечту советского гражданина. Этакое бытовое, не взыскующее волшебных пространств фэнтези: разыскать сказочное, ничем не оправданное счастье среди серой, однотипной реальности — при этом не меняя саму реальность.
«Мимино» (1979)
Грузинское кино было одной из самых симпатичных составляющих позднего советского кинематографа. Причем наибольшей популярностью пользовались не хладнокровный Иоселиани и не отпетый эстет Параджанов, а разнообразные проявления кавказской эксцентрики — вроде короткометражек Габриадзе о незадачливых дорожных рабочих. Южные страсти приятно оживляли среднесоветский быт. «Мимино» московского грузина Данелии, собственно, не просто комедия о похождениях романтического горца в столице пяти морей, но и аллегорический фильм о сосуществовании двух киношкол; о совмещении невероятных горных пейзажей с московской бытовой мелодрамой. И, что сейчас выглядит практически пророчеством, — о невозможности такого совмещения.
Необходимо зарегистрироваться или авторизоваться, чтобы оставить комментарий.
“анотация” “мимино” это кажется признак “кризиса” автора.. и уж если так надо было данелию встави ть в топ-10, то уж лучше “не горюй”. и вообще, как с книгами - не понятен ни критерий отбора, ни “ранжир”.. кроче, попсовая идея, достойная какого-нибудь АиФ или МК, но никак не Эксперта. впрочем, увы, журнал опасно усредняется. плохо.
“анотация” “мимино” это кажется признак “кризиса” автора.. и уж если так надо было данелию встави ть в топ-10, то уж лучше “не горюй”. и вообще, как с книгами - не понятен ни критерий отбора, ни “ранжир”.. кроче, попсовая идея, достойная какого-нибудь АиФ или МК, но никак не Эксперта. впрочем, увы, журнал опасно усредняется. плохо.
Денис Александрович Барыбин:
По поводу ваших лексических пристрастий уже высказался, повторять не стану.
A. N.
Денис Александрович БарыбинA. N.: Я у всех своих гостей спросил (люди разных возрастов, но вокруг 40) можно ли было назвать этот фильм антисоветским. Т.к. друзья сначала решили, что я просто глупо шучу, но потом, когда я разъяснил и дал посмотреть на экране ваш пост, то шутку народ оценил.Комментарии их приводить не буду, но “демагогия” было самое мягкое :)
Даже слова тратить не буду - бред.
2007 klim
A. N.Позвольте продолжить вашу мысль - вся архитектура эпохи, скажем, рококо - это “типовой домострой”, стиль “ампир” - это вообще утилитарная архитектура своего времени и т.д.
Один маленький нюанс : таких вещей как “урбанизация” и “типовая застройка” во времена “ампира” не существовало . Тогда в архитектуре индивидуальность была .
А вот 70е - венец типовой застройки .
Тогда ещё один нюанс: воспользовавшись моей не совсем точной формулировкой, вы уж совсем всё обобщили. И в те времена наряду с единичными архитектурными шедеврами создавалось множество убогих вещей, которые можно назвать “типовыми застройками”, равно как и в 70-х годах ХХ века, да возьмём нынешние дни - все эти новостройки разве не “типовые застройки”? Хоть и с улучшенной планировкой. И неужели “урбанизация” = “типовая застройка”?
Денис Александрович Барыбин
A. N.:
Я у всех своих гостей спросил (люди разных возрастов, но вокруг 40) можно ли было назвать этот фильм антисоветским. Т.к. друзья сначала решили, что я просто глупо шучу, но потом, когда я разъяснил и дал посмотреть на экране ваш пост, то шутку народ оценил.
Комментарии их приводить не буду, но “демагогия” было самое мягкое :)
Неужели вы считаете, что мнение ваших друзей заставить задрожать мои коленки? ;-) Ещё раз попробую отстоять свою точку зрения. Помните, как Ипполит послушался совета Жени не ждать целого года для похода в баню и прямо в одежде полез под душ? И после того, как “помылся”, ещё попытался выжать свою меховую шапку? Для большинства, в том числе для ваших друзей, это (скорей всего) всего лишь смешной случай, который происходит с отчаявшимся и пьяным кавалером. Но можно и предположить, что это горькая ирония над обычным советским абсурдом, возведённым в абсолют. Кроме того, в этой комедии четыре главных героя и все они несчастны. Но герои просоветских комедий должны быть исключительно счастливыми. Согласно хрестоматии.
A. N.
Позвольте продолжить вашу мысль - вся архитектура эпохи, скажем, рококо - это “типовой домострой”, стиль “ампир” - это вообще утилитарная архитектура своего времени и т.д.
А вот 70е - венец типовой застройки .
Денис Александрович Барыбин
Денис Анатольевич, ну тут все же Топ-10,а не 30-50 или 100.
Конечно же субъективная оценка присутствует, как же без нее?
Об этом я и писал - подход к отбору не ясен, сплошная вкусовщина.
О субъективности оценок. Если это журнальная статья и автор хочет выглядеть киноведом, то материал надо, как минимум, глубже проработать. Да к объективности оценок (или хотя бы прозрачности подхода) стремиться.
A. N.:
Я у всех своих гостей спросил (люди разных возрастов, но вокруг 40) можно ли было назвать этот фильм антисоветским. Т.к. друзья сначала решили, что я просто глупо шучу, но потом, когда я разъяснил и дал посмотреть на экране ваш пост, то шутку народ оценил.
Комментарии их приводить не буду, но “демагогия” было самое мягкое :)
Денис Александрович Барыбин
A. N.:
Да вот, буквоеды :) Ноблесс оближ, так сказать, профессиональные издержки. Ну сильно все же было сказано про антисоветский, сильно :)
Давайте согласимся на том, что если тысяча человек при всех прочих равных условиях произносят простое слово “мама”, это вовсе не означает, что у них при этом возникает совершенно одинаковая смысловая ассоциация, скорее даже наоборот. И то ли дело, когда дело касается такого непростого слова, как “антисоветский”. И сказано было хотя и сильно, но весьма аккуратно. ;-)
Пётр Аналогичный:
Послушайте, Аналогичный вы мой, я просто выразил своё мнение, спрячьте ваши штыки куда подальше, тем более, что как вы верно заметили,"у каждого своё восприятие“. Насчёт ”совка“ промолчу, ваши сбивчивые мысли не совсем понятны, а напрягаться не хочется, день такой, понимаете ли… ;-) Но по поводу ”Наверное у вас судьба такая если может возникнуть такое мнение. Что ж тут скажешь … это судьба!" хотелось бы разъяснений. Когда мне есть когда, я могу позволить себе слетать и посмотреть “эль классико” в Барселоне или Мадриде, что же вас не устраивает в моей судьбе? И ещё - представьте, что я - ровесник ваших детей и расскажите мне, например, смысл “сцены” «Все побежали, и я побежал» . Заранее премного благодарен.