Десять великих книг

Россия: пять веков империи

Николай Гоголь, «Мертвые души» (1842)

Хорошо же, наверное, лудить великий роман про Русь-матушку, эпическую поэму в прозе про птицу-тройку, от которой шарахаются менее экзотические транспортные средства иных наций и государств, сидючи в Риме! — язвили коллеги-потомки сотню с лишним лет спустя.

Хорошо — признавали иные, менее язвительные потомки; ну да, Николай Васильевич Гоголь работал над «Мертвыми душами» за границей — но, может, попытка объять Россию хотя бы гибким писательским аршином и не может быть удачной без дистанции?

Попытка Гоголя оказалась удачной, насколько это вообще возможно. Хотя удача вышла совсем не та, какую замысливал автор: от затевавшегося великого строения нам досталось одно крыло, второй том «Мертвых душ» Гоголь сжег, третьего — не написал, а умер через десять лет после выхода в свет тома первого и единственного.

Современная критика после «Мертвых душ» произвела Гоголя в «русские Гомеры» — и Гоголь не открещивался. Замысел и вправду был — выстроить универсальный миф Отечества, по сути Отечеству равновеликий, создать «русскую матрицу» — а потом подвергнуть ее апгрейду, фактически указав оригинальной птице-тройке правильный маршрут. Обещал же автор (незадолго до финала) показать, «как предстанут колоссальные образы, как сдвинутся сокровенные рычаги широкой повести, раздастся далече ее горизонт и вся она примет величавое лирическое течение».

Не случилось — и не узнать уже теперь, могло ли. Так и не переродился духовно «маленький человек» и неудачливый аферист Чичиков, не стал из плутовского скупщика мертвых душ национальным героем. Так и осталась гоголевская поэма галереей гротескных и удивительных русских типов (а точней — архетипов), всех этих Собакевичей, Маниловых и Плюшкиных. Но чудо все-таки произошло.

Лев Толстой, «Война и мир» (1869)

Фрукт — яблоко, поэт — Пушкин, писатель — Толстой, роман — «Война и мир»; и ведь возразить нечего. Сколько ни ходи на банальность в кавалерийские атаки, а банальность в итоге оказывается права.

Самый знаменитый роман Льва Николаевича Толстого принято числить в жертвах советского школьного образования — но на деле он, скорее, монумент необоримой силы искусства. Сколько ни долбали мозги школьников гигантским двухтомником, требуя на экзамене отчетов о духовном развитии Пьера Безухова и образе русского народа в лице Платона Каратаева, а полной идиосинкразии не добились: все помнят — Наташа Ростова, первый бал, небо Аустерлица, насморк Наполеона, дубина народной войны. И что с того, что девять из десяти произвольно взятых взрослых не помнят ничего более? Это ведь как церковь — чтобы в нее прийти, важно просто знать, где она находится, а уж желание в свой срок возникнет — у кого надо.

Заслуги Толстого неизмеримы, бесконечное число раз воспеты и многократно вышучены. Достоинства «Войны и мира» — тож, но главная заслуга и достоинство романа — именно эта, пожалуй: граф Толстой первым в отечественной, а то и в мировой литературе выстроил полноценный роман-собор. Такой, который одновременно и грома