Другое Возрождение

Россия: пять веков империи / Византийское наследство Как ни странно сегодня прозвучит, Древняя Русь была одним из наследников античности. И широко известная концепция «Москва — Третий Рим» лишь одно, не самое яркое, тому свидетельство

В XIV—XVI веках Русь переживала православное возрождение, в чем-то схожее с гуманистическим Ренессансом и альтернативное ему. Об этой эпохе, о византийском и античном наследии на Руси «Эксперту» рассказывает главный научный сотрудник Пушкинского дома Гелиан Прохоров.

— Сильнейшее влияние византийской культуры на Древнюю Русь очевидно. Но порой складывается впечатление, что это влияние почти не оставило следов в интеллектуальной сфере. В России в Средние века, например, так и не появилось собственной богословской традиции, хотя бы сопоставимой с той, что обладала Византия.

— Это связано с тем, что и споров богословских было меньше. Православное богословие формировалось в первую очередь в Византии, и этот процесс, естественно, должен был рождать интеллектуальное фехтование. На Руси просто не требовалось изощряться в силлогизмах и эрудиции. Когда же появились первые русские ереси — стригольники в конце четырнадцатого века, «жидовско-мудрствующие» в конце пятнадцатого, — дискуссии не возникло, их просто стали гнать, и всё. Хотя «заволжские старцы», Нил Сорский (сам, кстати, яркий богослов) и его ученики выступали как раз за разговор, за споры. Но верх тогда одержали сторонники Иосифа Волоцкого, который не считал нужным разговаривать с еретиками.

При этом византийское богословское наследие на Руси знали прекрасно и очень его ценили. Особенно внимательно его изучали в четырнадцатом-шестнадцатом веках, в эпоху православного возрождения, порожденного исихастскими спорами в Византии.

В этих спорах был брошен вызов монашеской практике Православной церкви, связанной с исихией, «безмолвной молитвой», и поставлена под сомнение сама вера в возможность личного общения с Богом. Монах Варлаам, главный оппонент исихастов, рассуждал так: мы никак не можем прикоснуться к Богу в этой жизни и можем лишь изучать богословие, заниматься науками, пытаясь понимать мысль Творца. По этому пути пошла Западная Европа. Кстати, Варлаам позже учил Петрарку греческому языку. А Григорий Палама, выступивший в защиту «священно-безмолвствующих», настаивал на том, что в Царствие Небесное есть путь у каждого человека, что оно может присутствовать и здесь. Он говорил о «мысленном рае», о «радости спасения прежде воскресения», о возможности личного общения с Богом. Тем самым он защищал и древнюю монашескую культуру Православной церкви с ее богословской традицией и практической психологической литературой, основанной на теории страстей, которая восходила к античности.

Варлаам хотел сокрушить эту традицию, чтобы сблизить Восток и Запад. Но добился прямо противоположного — подъема интереса к ней. Благодаря этому интересу появилось множество славянских переводов Иоанна Лествичника, Симеона Нового Богослова, Ефрема Сирина, Григория Синаита. Появился полный русский перевод Дионисия Ареопагита — теоретика восхождения за пределы умопостигаемого. Это и легло в основу православного возрождения во всей Восточной Европе — как на Западе в это время было гуманистическое Возрождение, Ренессанс. Появляют