Свидетельство, улика и диагноз

Современная русская речь обнажает тревожные изменения, происходящие в национальной культуре

Со школьных лет затвержено: «Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины ты один мне надежда и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя — как не впасть в отчаяние при виде того, что совершается дома…» Но вот прошло несколько десятилетий — и я стал совсем по-новому понимать и драматизм, и тревогу этих строк. Для Тургенева великий язык, данный «великому народу», был защитой от «отчаяния», вызываемого реальностью жизни; ныне же отчаяние то и дело вызывает состояние самого языка: он перестает быть гарантом здоровья нации, он сам болен, на каждом шагу свидетельствуя о том, «что совершается дома». И не только свидетельствуя, но и распространяя болезнь дальше. Язык — вместилище национальной системы ценностей: он отражает ее мутации, фиксирует и акцентирует их — что способствует дальнейшему перерождению системы ценностей в какую-то иную.

Наблюдения касательно этого процесса записаны у меня в тетрадях, некоторые из этих заметок приводятся ниже.

***

Телеразговор о языке. О том, как общество и язык взаимно влияют друг на друга. Два лингвиста, историк и я, пушкинист. Привожу примеры катастрофического оскудения русской речи, ее уклонения в штампованность и примитив, ее засорения словами и понятиями, которые смещают наши традиционные ценностные координаты, — и с изумлением наблюдаю монолитное равнодушие профессионалов. Отвечают что-то вроде: вы не волнуйтесь так, язык — саморазвивающаяся система, он со временем выправится, все будет в порядке.

«Язык развивается»… Но, во-первых, развитие — это обогащение, цветение, разнообразие функций, смыслов, оттенков; упрощение же и оскудение есть деградация. Во-вторых, на протяжении тысяч лет язык саморазвивался в естественных условиях — то есть в отсутствие такого мощного пресса, такого «орудия» оскудения, такого источника штампов и примитива, каковы современные средства массовой информации. Благодаря им стихии разрушения, существовавшие всегда, в том числе и в жизни языка, обретают в наше время черты системные. Они, можно сказать, организуются. Так, скажем, радио и телевидение «проклятого прошлого» давали, сверх всего прочего, норму правильной русской речи, тем самым выполняя гигантскую культурную задачу. Теперь, похоже, никто не учит говорящих журналистов владению богатой лексикой, правильному выговору, точному интонированию, отвращению к безграмотному плебейству речи. Количество опечаток и грубых ошибок в газетах, журналах, книгах не поддается учету; профессия корректора в СМИ фактически упразднена (лишние деньги!), профессия редактора неуклонно сходит на нет, а кое-где по существу отсутствует. Ну не система ли — и, вдобавок, очень стройная?

***

Нашествие безграмотности. Недавно мне рассказали о том, как передавалась — по телефону — поздравительная телеграмма одному видному деятелю нашей культуры. Телефонистка московского Центрального телеграфа сначала спросила, как пишется слово «корифей»; затем — как писать «потаенные»: через «о» или «а»; слово «перекрестья» при