Пиар «Россия»40

• Наталия Курчатова

Попытки моделирования идеологии для молодой «суверенной демократии» обозначились как жанр общественно-политического высказывания относительно недавно, но их интенсивность уже позволяет рассматривать явление в историческом срезе. Как в любой истории, здесь уже появились свои загадки (декларированная анонимность пресловутого проекта «Россия»), свои курьезы (обмен девушками из движения «Наши» трусиков-стрингов на просторные, как говорят на флоте, «паруса»)*, свои внутренние оппозиционеры (писатель Александр Проханов, который вроде бы и за империю, но при этом настаивает, что делать ее надо не так, а еще лучше — чистыми руками).

Как бы то ни было, практически любая новая власть, претендующая не на временный золотоордынский ярлык, но на легитимацию изнутри и установление надолго, начинает это дело с вторжения в сакральное. На начало двадцать первого века территория сакральности ощутимо сузилась — религия для большинства населения является не более чем декорацией «выходного дня», на социальные утопии история предыдущего столетия выработала у европейского человечества вполне устойчивый аллерген. Остается не так уж много, и прежде всего — национальная (и наднациональная) история, причем, скорее, не на уровне корпуса знаний, а на уровне мифов и расхожих представлений.

В этом отношении книга профессора МГИМО Владимира Мединского бьет либо в яблочко, либо под дых — это уж кому как больше нравится.

Труд Мединского так и озаглавлен «О русском пьянстве, лени и жестокости. Мифы о России». «Пора разобраться с тем, что же такое вообще исторические мифы, как они работают и что собой представляют. Откуда они взялись, кому выгодны. Кто и зачем поддерживает их внутри страны, какова их разрушительная сила», — говорит автор в предисловии. Начало жизнеутверждающее, в духе «дайте места для драки». Ну, о’кей.

Для начала — форма. В этой позиции книга ощутимо неровна. Предъявлять к ней требования научной стройности нелепо — в конце концов, в аннотации черным по белому сказано: «Для широкого круга читателей». Но и аттестацию на качественный научпоп «Мифы о России» не выдерживают: в этом жанре предполагаются информированность, логика плюс хороший слог и дар занимательности. Информированность автора о предмете и явлениях имеет, если так можно выразиться, волновую природу. Если максимум амплитуды приходится, скажем, на русское Средневековье, то минимум — на все, что касается западноевропейской истории, с реалиями которой автор без устали соотносит отечественный быт и нравы. Как вам, к примеру, ссылка на фильмы «Королева Марго» и «Парфюмер» в качестве источников, живописующих нравы эпохи? Отсюда, прямо скажем, и до «Конана-варвара» недалеко. Глава «Антисистемы», рассказывающая о средневековых ересях манихейского толка, как в известном анекдоте, заставит поочередно смеяться и плакать любого медиевиста. Вослед доминиканцам — усмирителям французского юга Мединский повторяет сказки о том, что катары укрощали плоть посредством «безудержного пьянства и анонимного свального разврата». В следующей строке еще написать, что целовали дьявола в попу, — и все, процесс тамплиеров готов. Нечего сказать, прогресс исторической мысли на опережение… Ладно, автор — патриот и не приемлет туземных хронистов, но отечественных Осокина** с Мейлахом*** можно было бы и почитать.

Я даже не говорю о поэме «Роза и Крест» некоего Александра Блока… Хотя нет, он ведь из «подкинутого сословия».

«Подкинутое сословие» — это один из фетишей автора; грубо говоря, это все люди и авторы, которые в середине — конце позапрошлого века затрудняли народу доступ к светочам собственной мысли вопиющим западничеством, выражавшимся, к примеру, в длинных высказываниях на чужом языке, — то есть Лев Николаевич первейший здесь кандидат. Трудно напоминать знатоку зарубежной истории, что герои Диккенса не читали его книг, да и герои Бальзака разве что через раз.

Логика у профессора МГИМО (элиту, между прочим, воспитывают) также хромает на обе ноги поочередно, а иногда и единовременно. Какой, по-вашему, может быть комментарий к следующему высказыванию: «Ланкастеры же всерьез утверждали, что их власть над Британией предсказал не кто иной, как мудрец времен короля Артура Мерлин»? Что-нибудь из Томаса Мэлори? Что-нибудь из истории рода Ланкастеров? Нет же! «В Польше во время “бескоролевья”…» — в огороде бузина, а в Киеве… тоже бузина. Блистательный полет мысли. Во всех смыслах, земли не касаясь.

Слог. Опять же позволю себе цитату. «Среди “обвинений” иностранцев есть упоминание “скучной”, “однообразной” и “невкусной” пищи». Не утомился ли господин Мединский кавычки расставлять? А также восклицательные знаки и регистром щелкать? Местами книжка напоминает не научно-популярный труд, но нечто из области визуальной поэзии. Видимо, такие средства выразительности нашего великого и могучего, как синтаксис и лексика, автору недоступны. Жаль.

А вот в занимательности этой истории о том, как оболгали великий народ, право слово, не откажешь. Другое дело, чему книжка обязана этой занимательностью — самоценности или казусу момента?

Момент же сейчас действительно подходящий — с европейской цивилизацией что-то ощутимо не так, в мире нарастает предчувствие близкого кердыка, и у некоторых появляется потребность спрыгнуть с неповоротливого корабля Европы — куда-нибудь, а хотя бы и в «суверенную демократию». Логика момента предполагает необходимость национальной (и наднациональной) консолидации, только вот консолидироваться и прыгать вслед за Мединским и компанией почему-то не очень хочется. К примеру, хорошая оговорка по Фрейду таится в одном из панегириков трудолюбивому, трезвому и незлобивому русскому народу: не могли, мол, вечно пьющие лоботрясы так хорошо и долго «содержать» государство. Чем-то этот строй мысли напоминает басню Крылова — какие перышки, какой носок, какой ты хороший у нас, народ… а вот и сыр.

Читая славословия русским и ругань (часто именно так) в адрес прочих народов и культур, хочется напомнить, что именно влюбчивость России в иное, любознательность ее лучших умов расширила географические и культурные пределы страны, обогатила язык, науку, искусство. Читая о пагубности самокритики и рефлексии, о том, что неплохо было бы заменить в школьной программе «Преступление и наказание» на какую-нибудь более оптимистичную книжку, воспевающую справедливых правителей и народ-труженик, хочется полюбопытствовать: а кто, интересно, нам оную книжку напишет? Мединский? «Это хуже, чем ложь, это плохо написано» — Оскар Уайльд, конечно, дал крайнюю точку зрения, но в данном случае возрастает желание с ним солидаризироваться. Отобрать у народа великую литературу и оставить в качестве обязательного чтения проект «Россия» и опусы Мединского с его друзьями-кавычками и страшной заграницей, слившейся в одной восхитительной групповухе, — что-то не хочется в такое светлое будущее.

Восприимчивость народа к иному и терпимость, а также способность к строгому самоанализу, нравственным исканиям, нравственному суду, прежде всего над самим собой, — это ли не замечательные качества национального характера? Зачем же их — с корабля истории? Ах да, чтобы не отвлекались на ерунду от главного — то есть от «содержания» государства.

Проблема большинства господ из МГИМО и Государственной думы, думается (пардон за каламбур), в том, что они непредумышленно, стихийно и, возможно, даже искренне считают «так называемый народ» — помните фильм Юнгвальд-Хилькевича по «Трем мушкетерам»? «Их сочиняет толпа… народ, с позволения сказать», — так вот, они этот самый народ считают исключительно «с-позволения-сказать».

Слов нет, на протяжении своей истории Россия испробовала немало трудных дорог — но вряд ли это повод в панике играть на понижение и исступленно вырабатывать искусственный позитив. Если способность к рефлексии и самокритике объявляется главной национальной проблемой, а великая литература — шлаком «подкинутого сословия», что мы имеем в сухом остатке? «Домострой» как главный литературный памятник и Ивана IV — покорителя Казани, Сибири, Новгорода, и Малая, и Белыя? История наша велика и обширна, порядка в ней нет (как и в любой истории), но есть, наверное, какая-то внутренняя логика и правда; она и кровава, и духоподъемна, и она сродни семейному преданию, вроде того, в котором два брата уходят воевать — и один за красных, другой за белых; или когда полонянка дает жизнь многочисленным детям и становится законной женой где-то после пятого… Это личное, но не то чтобы очень индивидуальное — таких историй довольно наберется в каждой семье.

Можете удивляться, но автор данной статьи, уж наверное, любит Родину не менее господина Мединского, хотя господин Мединский — депутат Госдумы, и, с его точки зрения, это, возможно, дает ему некоторые преимущества. Но мне искренне непонятно, почему невозможно любить Родину просто так, не за что-то, а органически и — главное — без вранья. Мне Россия хороша всякая — и неумытая, и пьяная, и с «жолтыми окнами», и с рябиной в палисаднике. И даже если господам из «Икспрома» потребуется мой палисадник и рябина в нем и на месте рябины в палисаднике вырастет какой-нибудь сверкающий многоэтажный урод, я, скорее всего, начну сильно не любить господ из «Игрекпрома», а Родину, даже и без моей рябины, любить не перестану.

Вот такая «Русская правда».

*22 июля на форуме «Селигер-2007», организованном движением «Наши», прошла акция «Одна из причин вымирания российского народа — мода на стринги!». В ходе акции участникам движения «Наши» предлагалось обменять плавки и стринги на семейные трусы и шорты. По сообщению пресс-службы движения «Наши», в акции приняло участие более 300 человек.

**Николай Алексеевич Осокин — русский историк-медиевист (1843–1895). Автор в том числе «Истории альбигойцев» (часть I, доведенная до кончины папы Иннокентия III; магистерская диссертация, Казань, 1869), «Истории альбигойцев» (часть II, «Первая инквизиция и завоевания Лангедока французами»).

***Михаил Борисович Мейлах — литературовед. Родился в 1944 году, кандидат филологии, доктор философии. В 1975 году опубликовал книгу «Язык трубадуров», которую рекомендуют студентам-медиевистам как один из базовых трудов по культуре французского юга.

• Спустя два года после предоставления первого пакета помощи Греции риск выхода этой балканской страны из зоны евро высок как никогда. Поиск сценариев выхода из кризиса — или распад, или новый виток интеграции — активизируется по мере усугубления проблемы. Хватит ли у европейских политиков воли и времени?
• О культуре
• Смена президента в Сербии никак не отразится на внешней политике государства. Белград продолжит сдавать Косово и делать упор на евроинтеграцию