- «Эксперт» №12 (601) /
- 24 мар 2008, 00:00
На полпути к богатству5
Если судить по темпам роста ВВП на душу населения, текущее десятилетие обещает стать самым успешным за всю тысячелетнюю историю России. Один из главных его социальных итогов — преодоление массовой бедности, которая была источником социальной напряженности и политической нестабильности в 1990-х годах. Социальная стабильность и политическая консолидация представляются закономерным результатом этих достижений.
Но стремительное сокращение бедности не привело к соразмерному росту среднего класса, который, собственно, и обеспечивает приемлемый уровень социально-политической стабильности в развитых странах. Большинство людей, преодолевших черту бедности, удалились от нее незначительно и не имеют ни текущих доходов, ни капитальных активов, характерных для среднего класса развитых государств. На сегодня эта прослойка является самой многочисленной — порядка 60% населения страны. Весьма условно такое новое социальное большинство можно назвать «протосредним классом», поскольку в потенциале многие из его представителей могут войти в категорию полноценного среднего класса. Средний класс в понимании развитых стран так и не стал по-настоящему массовой прослойкой. Его доля колеблется в районе отметки 20%. Таким образом, Россия как бы замерла на полпути к постиндустриальному развитию. Большинство населения оказалось в своего рода «социальном накопителе» — неустойчивой переходной категории между бедными и средним классом.
Насколько устойчиво это состояние? Позволит ли оно сохранить стабильность и продолжить быструю модернизацию страны?
Одного роста недостаточно
Пока российское общество с его вновь обретенной социальной стабильностью и политической консолидацией больше всего напоминает двухколесный велосипед: чтобы не потерять равновесие, ему приходится все время двигаться вперед. Консервация существующего состояния с численным преобладанием «протосреднего класса» и отсутствием влиятельного среднего класса чревата большими рисками и издержками. Главное социальное завоевание десятилетия — ликвидация массовой бедности — в этом случае обернется против консолидации, достижению которой оно так помогло.
Особенность среднего класса — политическое здравомыслие, осторожность и спрос на институты правового государства. Эти качества порождает обладание личным капиталом, который нуждается в сохранении и приумножении. Отличие «протосреднего класса» не столько в отсутствии имущества, сколько в неспособности или невозможности его капитализации, использования в качестве актива, создающего стоимость. Социальный слой, лишенный таких возможностей, — потенциально нестабильный и даже взрывоопасный субстрат. В отличие от среднего класса «протосредний класс», лишенный «подушки безопасности» в виде капитала, легко может скатываться в бедность даже при кратковременном снижении текущих доходов.
Но и быстрый экономический рост тоже не всегда решает эту проблему. Достаточно перекрыть механизмы вертикальной мобильности — «социальные лифты», — и котел «протосреднего класса» начнет закипать, рискуя сорвать крышку. Классический пример — исламская революция в Иране, которая произошла на волне полутора десятилетий беспрецедентного экономического роста со среднегодовыми темпами более 10% в год. Этот рост сопровождался четырехкратным увеличением уровня доходов, резким снижением бедности и появлением многочисленного городского «протосреднего класса».
Уместно напомнить и опыт Венесуэлы. Мало кто знает, что в 1960 году она входила в тройку самых богатых стран мира по ВВП в расчете на одного занятого. Этот показатель в Венесуэле составлял 84% от уровня США. Казалось бы, что, как не это благополучие, должно было привести к появлению массового среднего класса? Но в Венесуэле, с ее слабыми институтами, средний класс так и не стал ведущей социальной силой. В заслугу Уго Чавесу ставится то, что он сумел восполнить этот пробел. Чавесу удалось мобилизовать и вывести на политическую арену «протосредний класс», который противопоставил себя среднему классу и богатым. Венесуэла наглядно демонстрирует издержки такого пути: национализм во внешней политике и популизм в политике внутренней, повышенная конфликтность и раскол в обществе, бюджетная и макроэкономическая нестабильность, а также вполне закономерное падение инвестиционной привлекательности страны.
По результатам расчетов экспертов ЦСР и Института экономики города, в оптимистическом сценарии к 2020 году доля среднего класса западноевропейского уровня может достигнуть 50% населения. Но просто высоких среднедушевых доходов, как и в случае с Венесуэлой, для этого будет недостаточно. Необходимы эффективные «социальные лифты» наподобие тех, которые в прошлом веке помогли сделать массовым средний класс в Америке и которые там впервые исследовал наш соотечественник Питирим Сорокин.
О дефиците «социальных лифтов» в России сказано много. Действительно, инвентаризация нашего «лифтового хозяйства» не слишком обнадеживает.
В России не работает в роли лифта доступ к качественному профессиональному образованию. То есть профессиональное образование, включая высшее, доступно практически всем, но это касается лишь массового образования низкого качества. Получение такого образования почти наверняка избавляет от бедности, но плохо помогает вхождению в средний класс. По-настоящему хорошее образование в основном доступно лишь очень обеспеченным гражданам. Это, скорее, фактор социальной консервации, чем социальной мобильности.
Во многих регионах (пример — Красноярский край) роль мощного лифта выполняют успешные крупные компании, доминирующие в региональной экономике. Но их влияние распространяется далеко не повсюду. Например, в регионах Юга России доминируют отрасли, для которых нехарактерно преобладание крупного бизнеса. Учитывая позитивное отношение населения к предпринимательству, малый и средний бизнес на Юге мог бы стать главным драйвером социальной мобильности, открывая путь к социальному успеху через собственный бизнес. Но парадокс состоит в том, что во многих регионах Юга России условия для малого бизнеса уступают среднероссийским. Калмыкия наряду с Кировской областью даже держит печальный рекорд по абсолютным темпам падения численности малых предприятий, несмотря на и без того низкие стартовые показатели. В 2000–2005 годах среднегодовые темпы снижения занятости в малом бизнесе Калмыкии составили 15%, а доля занятых в малом бизнесе опустилась к 2005 году ниже 3%.
Страх перемен
Проблема не только в том, что у российских граждан недостаточно возможностей для того, чтобы войти в средний класс. В нашей стране существуют также многочисленные экономические и социальные ловушки, прямо блокирующие его расширение.
В большой стране важную роль играет территориальная мобильность — возможность переехать из депрессивного и слаборазвитого региона в динамичный быстрорастущий регион и сделать там успешную карьеру. Именно такой тип миграции в прошлом веке был одним из главных драйверов развития среднего класса в США, причем не только в регионах — реципиентах мигрантов. В результате оттока людей с низкими заработками средние доходы в регионах-донорах возросли и приблизились к уровню регионов-лидеров. Сравнительные исследования США, Европы и России показали, что в нашей стране территориальная мобильность такого типа намного ниже, чем в США. Она сдерживается не только неразвитостью рынка жилья, но и политическими установками: стремлением любой ценой удержать экономически избыточную рабочую силу в депрессивных регионах.
Массовая приватизация жилья и быстрый рост рыночных цен на него дали в руки десятков миллионов семей значительные капитальные активы. Однако слабое развитие финансового сектора, рынков земли и недвижимости, а также правовая незащищенность собственников препятствуют превращению этих активов в работающий капитал, как это присуще среднему классу развитых стран.
В мотивации местных властей нередко доминирует установка не на создание новых высокопроизводительных и высокооплачиваемых рабочих мест, а на сохранение рабочих мест низкого качества, искусственно консервирующих занятость на грани нищеты. Отсюда — субсидии и поблажки нежизнеспособным предприятиям, барьеры для входа конкурентов на рынок и сверхдлинные по международным меркам сроки ликвидации фирм. Даже в сверхблагополучной Москве мы наблюдаем абсурдный по социальным последствиям пример упорного субсидирования ЗИЛа.
В свою очередь, бюджетный сектор с его легендарной неэффективностью, избыточной занятостью и нелепо низкими зарплатами блокирует повышение доходов и вхождение в средний класс широких масс интеллигенции, которые по праву должны были бы принадлежать именно к этой социальной группе. Давно назревшая оптимизация бюджетной сферы долгие годы откладывалась по тем же соображениям, что и реструктуризация убыточных предприятий в коммерческом секторе.
Еще одной ловушкой становится пенсионная система. Ее несомненная заслуга в том, что благодаря быстрому росту пенсий в последние годы подавляющее большинство пенсионеров смогло выбраться из бедности. Но при выходе на пенсию размеры доходов у высокооплачиваемых работников падают в десять и более раз из-за низкого соотношения пенсии и заработной платы, и в перспективе ситуация будет только ухудшаться. Таким образом, пенсионная система в ее существующем виде будет выталкивать пенсионеров из среднего класса чуть ли не до середины столетия.
Уже сейчас пенсионеры входят в состав более половины российских семей, а к 2020 году могут составить и более половины избирателей, приходящих на выборы. До тех пор пока большинство пенсионеров считают себя ущемленной прослойкой, в стране сохранится почва для социальной нестабильности и политического популизма. Дело не только в низких пенсиях, но и в отсутствии условий для появления массового слоя пенсионеров-капиталистов, обладающих крупными накоплениями на старость. Именно пенсионный капитал создает мощную прослойку среднего класса среди пенсионеров развитых стран. Долгосрочной целью пенсионной политики должно стать не просто повышение пенсий, а массовое включение пенсионеров в состав среднего класса на основе форсированной капитализации пенсионной системы.
В принципе не было бы нужды в очередной раз перечислять эти препятствия, если бы не одно «но». О роли этих и многих других условий формирования среднего класса у нас принято вспоминать лишь когда речь идет о проблемах. Но когда речь заходит о решениях, о них почему-то принято стыдливо умалчивать. Многие важные и давно назревшие действия, способствующие массовой вертикальной мобильности, — будь то территориальная миграция, реструктуризация нежизнеспособных производств, оптимизация бюджетной сферы или стимулирование пенсионных накоплений — отвергаются как очередное наступление на права граждан. Тем самым выворачивается наизнанку подлинный смысл этих шагов и затушевывается их позитивный социальный заряд: включение десятков миллионов россиян в состав процветающего среднего класса.
- Банки бросились осваивать новых для себя клиентов — так называемый сегмент mass affluent. Это означает, что в стране наконец-то зарождается средний класс, и у него есть деньги
- У нас (и у них тоже) в последнее время радуются: «российский средний класс вышел на площадь», «средний класс протестует», «опора на средний класс». Ну, да… Только непоняточка маленькая выходит: кто радуется, кто протестует, на кого опора? Что это, собственно, за зверь такой — средний класс?
- Когда политик сегодня обращается к среднему классу, он, скорее, рассчитывает не на сиюминутный эффект, а на будущие изменения в обществе
Необходимо зарегистрироваться или авторизоваться, чтобы оставить комментарий.
Влад Омский:
А Вы (и я) как раз в числе тех, место кого в глобальном разделении труда отсутствует. У нас их, повторюсь, более 70% населения. Так что ждем социальных катаклизмов…. Занимайтесь спортом, готовьтесь психологически и т.д…
Влад Омский:
А Вы (и я) как раз в числе тех, место кого в глобальном разделении труда отсутствует. У нас их, повторюсь, более 70% населения. Так что ждем социальных катаклизмов…. Занимайтесь спортом, готовьтесь психологически и т.д…
Владислав Фельдблюм
ГРИМАСЫ СВОБОДЫ
Наше общество уже немного отдохнуло от разрушительных 90-х, когда под трескучие лозунги об экономической свободе разваливали страну и её народное хозяйство. Теперь эта тема снова в моде. Но вот что удивительно: как только о ней вспоминают на высоком уровне, первым делом активизируются разного рода жулики и мошенники, создаются новые финансовые пирамиды, поднимает голову инфляция, наглеют прихватизаторы. Что же касается реальной экономики, то она если и идёт в рост, то далеко не так быстро, как хотелось бы. В чём здесь дело? Для начала вспомним историю.
Всё это уже было
Под благородным лозунгом свободы капитализм одержал победу над феодальным обществом во второй половине минувшего тысячелетия. Ещё Тюрго в восемнадцатом веке произнёс прекрасные слова: “Если люди сильно заинтересованы в добре, которое вы хотите им оказать, предоставьте им свободу действий - вот великий и единственный принцип” . Однако, довольно скоро выяснилось, что свобода действий одних оборачивается несвободой для других, а деньги в руках одних становятся несчастьем для других:
“Ведь нет у смертных ничего на свете,
Что хуже денег. Города они крушат,
Из дому выгоняют граждан,
И учат благородные сердца
Бесстыдные поступки совершать,
И указуют людям, как злодейства творить,
Толкая их к делам безбожным!”
Эти строки из “Антигоны” Софокла процитировал Карл Маркс в первом томе “Капитала” . И, тем не менее, вырвавшаяся на волю экономическая свобода явилась мощным стимулом общественного развития. Капитализм высвободил гигантские ресурсы, развил производительные силы, создал условия для научно-технической революции. Карл Маркс, будучи глубоким и объективным исследователем, при всей своей ненависти к капитализму констатировал: “Буржуазное общество есть наиболее развитая и наиболее многообразная историческая организация производства” .
Конечно, это была безжалостная эксплуататорская система. Кроме того, ей были присущи регулярные экономические кризисы. В первой трети двадцатого века экономическая мысль на Западе начала осознавать негативные черты принципа laissez faire (неограниченной свободы и полного попустительства предпринимательской деятельности). Мощный толчок в этом прозрении дала Великая депрессия. В 1936 году вышла знаменитая книга Кейнса . Она дала теоретическое обоснование необходимости государственного регулирования экономики. В дальнейшем западные экономисты развили и усовершенствовали кейнсианскую теорию. Была создана теория рационального распределения доходов и заработной платы . Началась разработка проблем взаимоотношений между предпринимателями и рантье , между владельцами предприятий и управляющими . Изучалось влияние научно-технического прогресса на дальнейшее развитие капиталистического общества . “Новый курс” президента Франклина Рузвельта позволил США выйти из кризиса без революционных потрясений, при сохранении частной собственности, свободного предпринимательства, традиционной для американцев предприимчивости и деловитости. Но это был уже другой капитализм, содержащий сильные механизмы государственного регулирования экономики в пользу большинства американского общества.
Тем не менее, пришло время, когда маятник общественного сознания вновь качнулся в обратную сторону. Вторая мировая война вызвала столь сильный государственный контроль над экономикой, что кейнсианская политика “дирижизма” столкнулась с сильной оппозицией. Вновь оживились апостолы ничем не ограниченной экономической свободы. Один из них, Фридрих фон-Хайек, обвинял кейнсианцев в том, что они прокладывают “дорогу к рабству”, т.е. к социализму в его понимании . Другим упорным противником теории Кейнса и ярым защитником “полной экономической свободы” был Милтон Фридмен. О нём следует сказать немного подробнее, поскольку его взгляды оказали немалое влияние на политику наших реформаторов в 90-е годы. Фридмен больше всего боялся того, что пример СССР окажется заразительным для Запада. Убеждения Фридмена красноречиво характеризует его высказывание в книге “Капитализм и свобода”: “В 20-е и 30-е годы нашего столетия интеллектуалы США в подавляющем большинстве убеждали, что капитализм - это порочная система, которая тормозит рост благосостояния и, следовательно, ограничивает свободу, и что надежды на будущее заключаются в усилении разумного контроля со стороны авторитетных политиков над экономической деятельностью…Теперь условия изменились. Мы имеем несколько десятилетий опыта государственного вмешательства…Кто может теперь связывать надежду на развитие свободы и достоинства человека с массовой тиранией и деспотизмом в России? Маркс и Энгельс писали в коммунистическом манифесте: ”Пролетариям нечего терять, кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир“. Кто может сегодня считать, что цепи пролетариев в Советском Союзе слабее, чем цепи пролетариев в США или любой другой стране на Западе?” .
М.Фридмен открыто не отрицал роли государства: “Существование свободного рынка, конечно, не исключает необходимости государства. Напротив, государство играет важную роль и как форум для определения ”правил игры“, и как арбитр для интерпретации и проведения в жизнь тех правил, которые установлены” . Но в то же время Фридмен выступал за ограничение полномочий государства: “Его основная функция должна состоять в защите нашей свободы от внешних врагов и от наших собственных завистливых граждан” . М.Фридмен был убеждённым приверженцем свободной конкуренции. Он считал, что конкуренция в современном мире - это не столько личное соперничество, сколько стремление к монополии. Поэтому задачу государства Фридмен видел в исключении тех явлений, которые “непосредственно порождают монополию, касается ли это монополии предпринимателей или монополии работников” .
В бескомпромиссной защите всех атрибутов свободного предпринимательства Фридмен оправдывал даже потомственных рантье (которых многие другие экономисты считали персонами нон-грата). Он писал: “Часто доказывают, что важно видеть разницу между неравенством личных заслуг и неравенством собственности, а также между неравенством унаследованных благ и неравенством нажитых благ…Я считаю, что все эти разграничения не жизненны” .
В отличие от М.Фридмена, многие другие экономисты на Западе весьма скептически относились к “полной экономической свободе”. Например, Дж. Кларк отмечал: “Некоторые думают, что возможны только две системы - откровенное попустительство или полный коллективизм. Я утверждаю, что в США мыслимо лишь не слишком большое приближение к каждому из этих экстремальных вариантов, и что все наши возможные альтернативы лежат где-то посередине” . Это высказывание вполне отражает сущность современного капитализма на Западе. От рыночного беспредела времён laissez faire современный капитализм перешёл к осознанию той простой истины, что есть сферы, где необходимо государственное регулирование. Более того, по глубокому наблюдению Джона Гэлбрейта, “в значительной мере оправдано всё более распространяющееся мнение, что современная экономика выглядит как социализм для крупных фирм и как свободное предпринимательство для мелких” .
Тенденция к планированию основных показателей социально-экономического развития особенно усилилась в странах Западной Европы после Второй мировой войны. Во Франции, например, начали осуществлять индикативное планирование с целью государственного регулирования соотношения потребления и накопления, сдерживания инфляции, сохранения системы социального обеспечения, финансовой поддержки научных исследований и разработок, поощрения образования и профессиональной подготовки . Теоретическим центром обоснования политики, основанной на сочетании государственного регулирования экономики с принципами свободной конкуренции, стала послевоенная Западная Германия. Родоначальником этого направления западной экономической мысли был Вальтер Ойкен. В своей книге “Основы национальной экономики” он различает централизованно управляемую экономику (Zentralgeleitete Wirtschaft) и экономику свободной конкуренции (Verkerwirtschaft). В условиях свободной конкуренции основной проблемой он считает “координацию индивидуальных планов”. Управляемая экономика, по мнению Ойкена, не есть что-то застывшее. Она может иметь различные формы: полностью управляемая экономика; централизованное управление с предоставлением свободы торговле потребительскими товарами; централизованное управление с предоставлением свободы выбора профессии и места работы и т. д. Всё это привело Ойкена к изучению проблем формирования власти в различных экономических системах.
Концепция Ойкена стала основой социально-экономической доктрины, положенной в основу политики ФРГ. Её экономика, трактуемая как “социальное рыночное хозяйство”, была провозглашена наиболее эффективной и гармоничной формой рыночной экономики, развивающейся в интересах всех членов общества. Эта экономика была противопоставлена как социализму, так и капитализму в качестве особого “германского пути”. Его кредо: конкуренция - насколько возможно, планирование - насколько необходимо. Оно получило теоретическую разработку в книгах Людвига Эрхарда , Карла Шиллера , Франца Бёма и других западногерманских учёных и политических деятелей. В течение ряда лет это экономическое направление было теоретической основой политики боннского правительства и правящей коалиции ХДС/ХСС. Преемственность этому курсу сохраняется и до настоящего времени . Об этом хорошо сказал Василий Леонтьев. По его образному определению, современную экономику можно сравнить с яхтой в море: “Чтобы дела шли хорошо, нужен ветер - это заинтересованность. Руль - это государственное регулирование” .
Из сказанного видно, что на вопрос о рациональных границах между свободой и несвободой в сфере экономики история дала достаточно ясный ответ. Но Россия не была бы Россией, если бы у нас всё делалось без перекосов и крутых поворотов от одного политического акцента к другому.
Наша действительность
Перестройка, начатая в 1985 году, не была случайностью. Она стала неизбежным результатом обострения главного противоречия советского социализма в условиях военно-политического и социально-экономического противостояния двух мировых систем . Но в начале 90-х перестройка трансформировалась в бандитский капитализм, в разгул свободы без совести . К этому периоду новейшей российской истории с полным основанием можно отнести убийственную характеристику, которую Фридрих Энгельс дал дикому капитализму своего времени: “Самые низменные побуждения - вульгарная жадность, грубая страсть к наслаждениям, грязная скаредность, корыстное стремление к грабежу общего достояния - являются воспреемниками нового, цивилизованного, классового общества; самые гнусные средства - воровство, насилие, коварство, измена - подтачивают старое бесклассовое родовое общество и приводят его к гибели” .
Страна заплатила высокую цену за непродуманную и поспешную “радикальную экономическую реформу”. Это всем известно, и нет необходимости повторяться. Нашей, обновлённой в начале века, власти с трудом удалось оттащить страну от пропасти. Сколько бы наши ортодоксальные рыночники ни твердили о халве, во рту слаще не станет. Я имею в виду то, что предотвратить самое худшее удалось не благодаря, а вопреки их рекомендациям. Для спасения страны от неминуемой гибели пришлось, по-крайней мере частично, пожертвовать красивыми, но неуместными лозунгами об экономической свободе.
Теперь статистика говорит нам об экономических успехах, о росте ВВП, о повышении реального благосостояния большинства граждан. Этот чрезмерный оптимизм был особенно заметен в период недавней выборной кампании. Не следует обольщаться. Достаточно внимательный анализ показывает, что далеко не всё так радужно. Нынешняя стабильность пока не стала устойчивой долговременной тенденцией, и многое вызывает тревогу. Попытка непредвзятого анализа сделана в моей книге и в аналитической статье . Там же, в концептуальном плане, сформулировано и моё понимание того, что необходимо предпринять во внутренней и внешней политике на нынешнем этапе.
Отдельно следует коснуться темы избыточного государственного контроля за безопасностью работы предприятий малого и среднего бизнеса, которая звучит в последнее время. По-видимому, методы контроля нуждаются в усовершенствовании. До сих пор здесь преобладала мелочная опека. Контролёры стремятся извлекать выгоду из своего положения, и это порождает злоупотребления. Армия контролёров берёт взятки за выдачу разрешительных документов. Опять же за взятку можно откупиться от дотошного контролёра, не устраняя дефектов в своей работе. Думается, пришло время перейти к принципу большего доверия при более строгой ответственности. Общество должно взрослеть. В конце концов, не запрещается же взрослым людям самостоятельно ходить по улице и водить автомобили, хотя и здесь каждого подстерегают те или иные опасности. Пройди необходимый курс обучения (или самостоятельно изучи инструкцию) - и работай, а нарушил - отвечай по всей строгости закона! Такой принцип представляется менее коррупционным, более современным и эффективным. Функции контролёров и надзирателей постепенно превратятся в услуги высококвалифицированных специалистов - консультантов и помощников.
Подведём итог. Конечно, любому человеку ясно, что свобода лучше несвободы: ведь лучше жить на воле, чем сидеть в тюрьме! Когда же мы рассматриваем интересы всего российского общества, то вопрос значительно расширяется и усложняется. Да, свобода жизненно необходима для раскрытия способностей, талантов, умений наших граждан. Для проявления деловой инициативы, для творческой работы, для честной и продуктивной предпринимательской деятельности. Но что мы сегодня имеем наряду с этим положительным? Нас преследуют многочисленные гримасы свободы:
незаконные поборы с родителей в школах;
выдача медалей не за успехи выпускника, а за услуги родителей;
поступление в вузы по родству, знакомству или за взятку;
положительные оценки за взятки преподавателям;
покупка липовых аттестатов, дипломов и учёных степеней;
требования незаконной оплаты при выдаче справок, разрешений и иных документов;
хорошо оплаченные нужные результаты анализов и экспертиз, незаконная выдача заключений, лицензий, сертификатов качества;
платные медицинские услуги без гарантий достоверности диагностики и эффективности лечения;
необоснованное повышение цен и тарифов;
назначение себе и своим приближённым несуразно высокой зарплаты;
поломки и аварии по вине неграмотных и безответственных “предпринимателей”;
никчемные нововведения и псевдонаучные поделки за солидные откаты;
раздача должностей, наград и подарков “нужным” людям;
неправедные суды по “телефонному праву”;
принятие законов в эгоистических интересах лоббистов;
незаконное участие государственных служащих в коммерческой деятельности, владение пакетами акций, работа на оплачиваемых должностях в хозяйствующих структурах, уход от уплаты налогов, сокрытие или искажение деклараций о доходах и имуществе;
оформление имущества на своих родственников, друзей или подставных лиц;
отчуждение на “законном основании” имущества по заниженным ценам и последующая спекуляция этим имуществом;
лжепредпринимательство, осуществление незаявленных видов деятельности с нарушением законодательства, создание фирм-однодневок с целью быстрого незаконного обогащения;
нецелевое расходование средств, необязательность и мошенничество при выполнении хозяйственных договоров и бизнес-планов;
обман торговцами покупателей, продажа некачественных товаров, завышение наценок посредниками.
Это - далеко не полный перечень того, чем оборачивается свобода при нынешнем реальном состоянии нашего общества. Всё это, конечно, в той или иной степени есть и в других странах. Но это - слабое утешение. Мы, оставаясь огромной, многонациональной, ядерной страной, слишком многое растеряли за последние десятилетия и тем самым создали реальные опасности и для себя, и для остального мира.
Нашему государству и обществу пора, наконец, научиться своевременно отделять зёрна от плевел. Надо научиться использовать свободу на пользу людям, заблаговременно предотвращать её гримасы. Иначе мы придём к тем временам, когда большинству населения несвобода покажется спасением от опостылевшей свободы.
Литературные источники
1. А.Р.Ж.Тюрго. Избранные экономические произведения. - М.: Соцэкгиз, 1961, с. 49.
2. К.Маркс, Ф.Энгельс. Сочинения, 2-е издание.
3. Дж.М.Кейнс. Общая теория занятости, процента и денег. Пер. с англ. - М.: Прогресс, 1978.
4. S.Weintraub. An Approach to the Theory of Income Distribution. - Philadelfia: Chilton Co., 1958.
5. P.Davidson. Theories of Aggregate Income Distribution. - New Brunswick: Rutgers University Press, 1959.
6. K.W.Rotschild. The Theory of Wages. - Oxford: Basil Blackwell, 1954.
7. Р.Ф.Харрод. К теории экономической динамики. Пер. с англ. - М.: Изд. иностр. лит-ры, 1959.
8. G.S.Means. The Corporate Revolution in America. Economic Reality vs. Economic Theory. - New York and London, 1964.
9. Дж. Бернал. Наука в истории общества. Пер. с англ. - М.: Изд. иностр. лит-ры, 1956.
10. С.Лилли. Люди, машины, история. Пер. с англ. - М.: Прогресс, 1970.
11. J.Fourastie. La Grande Metamorphose du XX Siecle. - Paris: Presses Universitaire de France, 1961.
12. P.F.Drucker. The Age of Discontinuity: Guidelines to Our Changing Society. - New York: Harper and Raw Publishers, 1968.
13. Friedrich A. Hayek. The Road to Serfdom. - Chicago: University of Chicago Press, 1944.
14. M. Friedman. Capitalism and Freedom. - Chicago and London: Phoenix Books; The University of Chicago Press, 1963.
15. J.M.Clark. Economic Institutions and Human Welfare. - New York: Alfred A. Knopf, 1957.
16. Дж. К. Гелбрейт. Экономические теории и цели общества. Пер. с англ. - М.: Прогресс, 1976.
17. Ph. Herzog. Politique Economique et Planification en Regime Capitaliste. - Paris: Editions Sociales, 1971.
18. Y.Ullmo. La Planification en France. - Paris: Dalloz, 1974.
19. W. Eucken. Die Grundlagen der Nationalokonomie. - Berlin, Gottingen, Heidelberg: Springen-Verlag, 1950.
20. L.Erhard. Deutsche Wirtschaftspolitik: Der Weg der Sozialen Markwirtschaft. - Dusseldorf, Wien: Econ; Frankfurt/Main: Knapp, 1962.
21. K. Schiller. Der Okonom und die Gesellschaft (Das freiheitliche und das soziale Element in der modernen Wirtschaftspolitick). - Stuttgart: Gustav Fischer Verlag, 1964.
22. F. Bohm. Wirtschaftsordnung und Staatsverfassung. - Tubingen: J.C.B.Mohr (Paul Siebeck), 1975.
23. Х.Ламперт. Социальная рыночная экономика. Германский путь. - М.: Дело, 1993.
24. Василий Леонтьев. Экономические эссе. Теории, исследования, факты и политика. Пер. с англ. - М.: Политиздат, 1990.
25. В.Ш.Фельдблюм. К общеэкономической теории через взаимодействие наук. - Ярославль, типография Ярославского государственного технического университета, 1995.
26. Владислав Фельдблюм. Вторжение в незыблемое: путь химика в политическую экономию. - Ярославль, ООО НТЦ “Рубеж”, 2007.
27. Владислав Фельдблюм. “Россия после выборов” (http://v-pravda.narod.ru)
http://vf-professor.narod.ru
E-mail: vladislav_feldbl@mail.ru
Здравствуйте , я человек из “предбанника”
Я живу в Омске ,холост (в гражданском браке, детей нет)
Мне 32 года, у меня ср./спец. образование по которому я не работал ни дня, также у меня есть эконом. в/о второсортного института
До кризиса я занимался мелко-розничной торговлей, после 98 года я работал в различных небольших местных оптовых компаниях начиная с торгового агента и заканчивая руководителем отдела опять таки в небольшой местной компании. В 2003 г. на волне бума сотовой связи я организовал свой бизнес который поначалу развивался очень удачно, но к концу 2004 все резко изменилось когда пришли крупные московские сети и к концу 2005 уже всё было кончено и я был уже в долгах по самое не хочу. Теперь я опять работаю и начальником отдела и сотрудником в единственном числе очень небольшой розничной сети, зарабатываю по местным меркам более-менее (точнее не рыба не мясо), но завтра моей компании может и не быть, в лучшем случае она останется на плаву, потому что 85 % рынка контролируют москвичи. У меня нет никакой уверенности что я выберусь из этого проклятого “предбанника” потому что уже подходит возраст, а хоть какую-то карьеру в более-менее крупном бизнесе я не сделал и уже не сделаю, хватает более молодых с нормальным образованием, сейчас уже им везде дорога ,перед ними двери настежь . Свой бизнес я уже не представляю, я не вижу где бы он мог быть. за последние пять лет установилась экономика крупных сетей и мелким тут почти нет никакого места. Я вижу своё будущее в таксистах или торговых агентах, потому что я наверное самый средний человек и мне уже не получить степень МВА , не переучится на программиста или другую профессию . меня убивает та перспектива которую я вижу перед собой и я ловлю себя на мысли что я бы не прочь взорвать к чёртовой матери эту устоявшуюся нынешнюю стабильность в которой теперь моё место почти в самом низу и от туда мне не выбраться, хотя совсем недавно я занимал хоть какие-то пусть и не большие но высоты, и думаю и занимал бы и далее если б не эти чёртовы москвичи.
Я смотрю по сторонам и вижу что таких как я их по крайней мере в нашем регионе немало. На подходе запутавшиеся в потребкредитах и ипотеках которым тоже может статься что нечего будет терять.
“Средний класс” к нашей стабильности никакого отношения не имеет. К ней имеет отношение только глобальный рынок ресурсов, с которым у нас как раз связано 15-20% населения (включая центры распределения финансовых потоков - Москву и Питер).
Место 70% нашего населения в глобальном разделении труда - не просматривается. Поэтому, реальной почвы для расширения этого класса - просто нет.
Так что статья - просто одна из теорий буржуйского учебника. А в учебниках часто отсутствует осмысление причинно-следственных связей.
Михаил Дмитриев, не совсем понятна вот эта ситуация:
“Средний класс в понимании развитых стран так и не стал по-настоящему массовой прослойкой. Его доля колеблется в районе отметки 20%.”©
Что произошло с остальными 80 %?