Игра рижскими мускулами

Культура
«Эксперт» №18 (607) 5 мая 2008
Европейская звезда театральной режиссуры Алвис Херманис в перерыве между московскими гастролями и московской премьерой поговорил с «Экспертом» о латвийском духе и латышской ментальности
Игра рижскими мускулами

Алвис Херманис, один из самых известных европейских режиссеров нового поколения и руководитель Нового Рижского театра, уже в третий раз привез в Москву свою труппу с большими гастролями — и здесь задержался: на конец октября в Театре наций назначена его первая премьера с российскими артистами, и перед возвращением в Ригу он провел с ними первые десять репетиций.

Херманис восхищался актерами — Евгением Мироновым, Чулпан Хаматовой, Юлией Свежаковой, удивлялся вопросам об их звездности и уверял, что работается ему тут так же, как в Риге. Говорил о том, что собирается в августе вернуться и поехать с труппой в деревню, на родину Шукшина, и недоумевал, когда я его спрашивала, не кажется ли ему проза Шукшина чужой: «У всех, кому я рассказываю, что ставлю Шукшина, светлеют лица. Это вообще лучшее, что на бумаге написано, все остальные — фигуристы, фигурным катанием занимаются. Там такой этический запал!»

Мы говорили о завершившихся гастролях, о спектаклях «Латышские истории» и «Звуки тишины», прошедших триумфально, он смеялся: «Это потому что коллективное творчество, в бизнесе-то уже давно поняли, что командная работа — самая продуктивная».

Но главным образом разговор шел не столько о театре, сколько о Риге, Латвии и ее людях, которые необычайно много значат для последних спектаклей Херманиса. Когда-то для постановки «Долгой жизни» город разрешил Новому Рижскому забрать все старые вещи из квартир умерших одиноких стариков; настоящими старыми предметами и памятью об ушедшей жизни — о культуре трапез и бабушкиных рецептах — полна постановка «Сони». «Звуки тишины» рождены яркими и ностальгическими воспоминаниями родителей об их рижской юности конца 60-х, «Латышские истории» — сегодняшние рассказы обыкновенных (и самых настоящих, реальных) людей о своей жизни, ставшие персонифицированной и концентрированной историей нынешней Латвии.

 

— Какие у тебя сейчас с Ригой взаимоотношения?

— Рига, по-моему, чужой город для всех его жителей. В ней есть что-то притягивающее и отталкивающее одновременно. В Риге всегда было что-то декадентское, хотя бы с тех времен, когда про нее хоть что-нибудь можно стало прочесть. Фактура Риги — это всегда что-то немножко грязное, с патиной, старое. В ней есть какая-то нечистоплотность.

— Что же тогда тебя тянет в этот город?

— Я просто родился там, а жить надо там, где ты родился, у меня такие старомодные взгляды. Где человек вырос — там его естественное место. Я пытался в свое время эмигрировать, жил два года в Америке. И за это время я там не встретил ни одного человека из эмигрантов первого поколения, который не был бы с очевидной травмой. Не имеет значения, сколько они денег имеют, могут хоть всех родственников с собой забрать, но они все выглядят как бизоны, у которых из спин стрелы торчат. Человек, который не живет у себя дома, — раненый человек.

— Мне кажется, в пределах одной страны это так не ощущается. Москва населена мигрантами из других городов, и они здесь себя чувствуют лучше, чем дома. И в Нью-Йорке так же.

— Я тоже не