«Я больше не хочу ездить по судьбам людей как танк»

— Насколько неожиданно пришла новость об отборе вашего игрового дебюта «Тюльпан» в Канны? Рады ли вы, что попали в программу «Особый взгляд», ведь известно, что некоторые российские режиссеры отказывались в ней участвовать: или в конкурс, или никуда?

— Мы не планировали делать картину специально для Канн, но так уж получилось, что к прошлогоднему Венецианскому фестивалю мы не успели, а сейчас по срокам все совпало. Наверное, я бы предпочел участвовать в конкурсной программе — хотя бы потому, что так к фильму привлекается большее внимание. Но важнее всего сам факт отбора. Да и трудно попасть в основной конкурс с дебютной картиной, как мне говорили. Так или иначе, я долго делал «Тюльпан», а сейчас фильм готов, и настало время его показывать. Канны дают нам эту возможность. В какой программе участвовать — не важно, это условность. Было бы внимание зрителей.

— Но ведь эти зрители — профессионалы, а не рядовая публика. В Каннах не продают билеты на показы! Вас это не смущает?

— Это для меня важнее всего. Мнение профессионалов, критиков, специалистов и дистрибуторов — своеобразный мост к более широкому зрителю, к дальнейшим показам. Творческий успех не исчисляется количеством зрителей, пришедших в зал.

— Что именно побудило вас, известного документалиста, дебютировать в игровом кино?

— В документальном кино я достиг определенного уровня мастерства, который позволяет мне делать с героями все, что захочу. В какой-то степени это стало мне мешать. Когда понимаешь, что об одном человеке можешь сделать десять разных фильмов, в каждом из которых он будет выглядеть по-разному, и владеешь этой технологией, встает вопрос: а зачем это делать? Документальное кино — это когда искусство делается из реальной частной жизни людей, из их крови. Ты никогда не знаешь, чем твое кино обернется для этих людей. А для меня очень важна моральная составляющая творческого процесса: я больше не хочу ездить по судьбам людей как танк, превращая их в искусство. Хотя многие этим занимаются, и сам я раньше был к этому близок… Возникает дилемма: либо ты проехался по людям и поехал дальше, либо ты отказался от того, чтобы проникать вглубь, чтобы препарировать конфликт. Я понял, что, если погружусь еще глубже, это станет опасным для меня самого, для моей души. Я превращусь в маленького дьявола, способного делать с людьми что угодно. Уж лучше делать игровое кино: там каждая секунда, каждый пиксель новой реальности созданы мной самим. В документальном кино ты воруешь у жизни, а здесь ты жизнь создаешь.

— А что за история рассказана в «Тюльпане»?

— Это история, нереализуемая в документальном кино. Речь идет о конфликте внутри одной семьи. Герой — двадцатитрехлетний парень, российский казах, который дембельнулся из Тихоокеанского флота. И вот он приезжает к сестре, которая живет с мужем в степи. Они номады, кочевники. Там герой хочет заново построить свою жизнь. Некоторые конфликты, перед которыми он оказывается, слишком частные, чтобы стать материалом для документального кино. Поэтому я и решил снимать игровое кино. Хотя история основана на реальных судьбах, она придумана мной от первого слова до последнего. Я сам родился и жил в Казахстане, этих людей я встречал там.

— Раньше вас обвиняли в том, что вы слишком активно «воруете» из реальности, пользуетесь ею. А сейчас не боитесь обвинений в этнографизме и уходе от подлинных актуальных проблем?

— Обвинят, наверное. Впрочем, в «Тюльпане» очень сильно чувствуется мое документальное прошлое. Что до этнографии — там, конечно, показан быт чабанов, но для меня гораздо важнее конфликт и взаимоотношения людей.

— Вы теперь документальное кино больше не снимаете, или «Тюльпан» — разовый опыт?

— Мне поступает много предложений снимать документальное кино и в России, и за ее пределами. Я отказываюсь и продолжу отказываться. Сегодня для меня возможна лишь документальная картина о моей собственной жизни — или о близких мне людях. Честная, открытая картина, в которой я буду говорить о себе. Для этого я должен, однако, еще созреть. Может, и не созрею никогда. А о ком-то другом я пока снимать не могу — уже были случаи, когда фильмы приносили моим героям неприятности. Не хочу морализировать, но этический аспект важен. Люди, которые делали атомную бомбу, тоже не сразу поняли, чем грозит их открытие. Документальное кино — очень опасное оружие, и пользоваться им надо с умом.

— На игровом кино будете отдыхать?

— На нем не отдохнешь, в технологическом плане оно гораздо сложнее неигрового. Зато я получаю удовольствие. Я хочу и дальше снимать игровое кино.

• О смерти и любви к жизни
• В Берлине покажут отреставрированный «Октябрь» Сергея Эйзенштейна и обсудят преимущества пленки в эпоху цифрового кино
• 62-й Берлинский кинофестиваль обратит внимание на новые территории