Сверхлегкая авиация

Книги
«Эксперт» №24 (613) 16 июня 2008
Вторая книга «кинематографического» цикла Бориса Акунина — хорошо это или плохо — так и просится в программу внеклассного чтения по истории Отечества.
Сверхлегкая авиация

В этом году десять лет Эрасту Петровичу Фандорину. Вернее, циклу романов о приключениях загадочного молодого (а потом и не очень) человека с седыми висками, который виртуозно выводит на чистую воду разнообразных преступников, никогда не проигрывает в карты, а в свободное время успокаивает нервы посредством японской каллиграфии. Посему позвольте-с предаться легкой ностальгии.

Десять лет назад скрывшийся под многозначительным псевдонимом «Борис Акунин» ученый-японовед Григорий Чхартишвили, переводчик с японского и английского языков, эрудит и хитроумный стилизатор, можно сказать, прорубил русским беллетристам дорогу к отечественному издателю, а через него — и к читателям. Думается, можно утверждать без натяжки, что Акунин для качественной жанровой литературы — как Пелевин для прозы так называемой «современной», «актуальной», паразитное словечко, но пусть — «модной». Именно эти два автора, каждый в своей нише, доказали, что отечественная беллетристика может быть востребованной — то есть и читаться, и продаваться. Прекрасно помнится, какой дружный восхищенный всхлип издавали в свое время первые рецензенты «Азазеля» или «Турецкого гамбита», какое жгучее любопытство вызывал секрет псевдонима, когда добрая часть журналистско-критического цеха устремилась по стопам Фандорина с одной-единственной целью — раскрыть тайну его создателя.

Но вот настал момент — когда же, собственно, он настал? — в объятиях «Любовницы смерти» — 2001 год. Или же попозже, с выходом «Алмазной колесницы», — 2003-й?.. Да, скорее году к 2003-му, после завершения «Пелагиевского» цикла, настал момент, когда Акунин незаметно и будто бы в одночасье превратился из писателя — в бренд, а чуть далее, с началом «жанровых» экспериментов, и вовсе — в литературный «проэкт».

Разумеется, есть в этой истории отзвук печальной судьбы многих популярных детективщиков: критики уже ерничают, а читатели (и, что немаловажно, издатели) все еще требуют (Конан-Дойл в какой-то момент чуть не возненавидел своего Шерлока Холмса). Весьма немаловажен этот момент — когда автору перестает быть интересно с героем, тема которого для него развита и в общем завершена, да и в привычных, обжитых фирменных интерьерах — для Акунина это конец XIX — начало XX века — как-то все более становится тоскливо.

Другое дело, что Акунин-то как раз попробовал метнуться в иные мизансцены — хотя бы в цикле «Приключения магистра», где часть действия помещена в современность, - но второе дыхание, приходится признать, не открылось и тут.

Как мне подсказывают старшие товарищи, не исключено, что уважаемый автор изначально разыгрывал одну и ту же козырную карту — а именно обреченного бессилия организованной рациональности, логики и смысла перед непредсказуемой хтонью русской жизни — что в девятнадцатом веке, что поныне. Характерно, что большинство блистательных логических побед Эраста Петровича в итоге оборачивались пирровыми; нехитрый фокус, но из раза в раз он обеспечивал читателю не просто банальное удовольствие от следования за хитросплет