Последнее пристанище9

• Максим Соколов

Голоса негодования, раздававшиеся в ответ на уличные восторги по поводу футбольных успехов России, свидетельствуют о крайней умственной деградации наших оппозиционеров, не извиняемой уже никакими пороками режима. Можно как угодно относиться к футболу, испытывая к этой игре полное безразличие и даже отвращение — двадцать два здоровых лба мячик гоняют, шли бы лучше на завод работать. Однако в любом случае невозможно игнорировать два объективных обстоятельства.

Primo, весьма большая доля граждан не только России, но и практически всех европейских держав относится к футболу с известной увлеченностью, и порой с весьма сильной увлеченностью. Secundo, русские ликования, нами ныне виденные, принципиально ничем не отличались от ликований, устроенных немцами, испанцами etc. Собственно, полумиллионное ликование в Москве на Тверской после победы над Нидерландами и выхода в полуфинал вполне воспроизводило ликование, имевшее место 12 июля 1998 г. в Париже на Елисейских полях после победы над Бразилией и обретения Францией чемпионского кубка. И слышно было до рассвета, как ликовал француз, причем независимо от звания и сословия, а равно и происхождения. Галлофранцузы и понаехавшие тут сливались в едином порыве национальной гордости. Десять лет назад нам не было сказано ни единого худого слова о французах, напротив, победная ночь на Елисейских ставилась в пример как образец похвальной национальной солидарности.

Если в других европейских столицах ликовать можно, а в Москве — нет, потому что быдло, фашизм и совок, это явно не тот аргумент, который уместно употреблять в беседе с русским. Тут уж дело не в футболе, а в указании на то, что недочеловекам не могут быть дозволены радости человеков. Если нельзя ликовать ни в Москве, ни в Мадриде, ни в Мюнхене — вообще нигде, тогда разумнее было бы поискать не то что другую страну, а другую планету. Потому что вовсе выключить агональный (игровой тож) элемент и связанные с ним переживания из культуры на земном шаре пока не удавалось никому.

В связи с тем, что Россия не только добилась немалых успехов в этой европейской игре, но и вполне прониклась европейскими обычаями, которые игре сопутствуют, уместно поставить вопрос о том, что же так привлекает народы к этой игре. По итогам особенно красивого матча, завершившегося к тому неожиданным финалом, обыкновенно восклицают, что прелесть футбола как раз в его непредсказуемости. Две команды по одиннадцать человек, один мяч, и никто не знает, чем дело кончится. Зачастую это произносится не просто так, но с вполне определенным намеком либо на времена советского спорта, либо прямо на нынешние времена. В том смысле, что, когда результаты выборов заранее известны (да и вообще очень многое заранее известно), результаты катания мячика заранее не известны никому. Отсюда волненье крови, отсюда порывы солидарности etc.

Камешек в огород можно принять, но та же точность, которая понуждает его принять, заставляет и заметить, что не меньшее, а порой даже и большее волненье крови — и притом в массовом порядке — являли тогда и являют сегодня граждане тех стран, где результаты выборов никак не известны заранее. У тех же немцев выборы в бундестаг проводит отнюдь не В. Е. Чуров — между тем от неподдельного переживания они сейчас на улице орут так, как будто их черти давят.

Скорее дело в том, что всякое введение политического процесса в достаточно тесные рамки (хоть бы и без АП РФ и тов. Чурова) порождает сильную тягу к смелой и непредсказуемой игре. Но такой идеал стабильной демократии, которым считается маятник с малой амплитудой — пять градусов вправо, пять градусов влево и не больше, — являясь широко признаваемым благом, в то же время означает и весьма узкий коридор. В смысле политическом безальтернативные выборы и альтернативные выборы в узком коридоре — это совсем разные вещи, тогда как при эстетическом и эмоциональном взгляде на вещи разница особо не ощущается. Когда хочется воочию наблюдать торжество духа над материей, торжество воли над, казалось бы, неодолимыми обстоятельствами, увидеть игру, когда все на кону, — искать этого хоть в самых свободных в мире выборах, хоть в выборах просто свободных есть занятие одинаково бесплодное. Убийственная (притом что, на иной взгляд, самая благодетельная) рутина господствует и там, и там.

В равной степени это относится и к продолжению политики другими средствами. Хотя это и отдельный вопрос — до какой степени вообще морально дозволительно говорить о войне, как о состязании, удовлетворяющем эмоциональные и эстетические запросы; в любом случае современная механическая война уж точно к этому культурному запросу отношения не имеет. Неодолимый пиндос (от н.-греч. «крючник, биндюжник»), несущий на себе, как и положено биндюжнику, два пуда электронных устройств, — это византийская военная машинерия в духе евнуха Нарсеса. Порой весьма эффективная, но принципиально внекультурная. Суворовского или наполеоновского демона, а равно гения, делающего взятие Измаила и переход через Альпы, Аркольский мост и Аустерлиц феноменами мировой культуры, тут не предполагается даже в потенции. К добру или к худу, но механическая война полностью дегероизирует и дегуманизирует, исключая возможность игрового и культурного сопереживания.

По известному правилу «Вычеркните все невозможное, и то, что останется, будет искомым ответом», в нынешнем расквадраченном пространстве, где все виды политического, хозяйственного, изящного — и уж тем более военного — творчества загнаны в самые узкие коридоры, имитационное творчество и сопереживание оказываются обреченными на расцвет. Тем более что футбол, кроме всего прочего, очень удачно имитирует старую политику многополярной Европы.

Иное дело, что более чем полувековая belle epoque, похоже, идет к концу, то там, то сям слышится подземный гул, и расквадраченная стабильность вскоре может оказаться в прошлом. Тогда дефицитная сегодня непредсказуемость может перейти с культурно-имитационных на самые что ни на есть базовые предметы, у торжеств и бед народных явятся иные поводы, а нынешние футбольные треволнения окажутся невозвратной приметой счастливого довоенного прошлого.

• Спустя два года после предоставления первого пакета помощи Греции риск выхода этой балканской страны из зоны евро высок как никогда. Поиск сценариев выхода из кризиса — или распад, или новый виток интеграции — активизируется по мере усугубления проблемы. Хватит ли у европейских политиков воли и времени?
• О культуре
• Смена президента в Сербии никак не отразится на внешней политике государства. Белград продолжит сдавать Косово и делать упор на евроинтеграцию