Черчилль мертв

Наталия Курчатова

Читая первый и единственный роман Тома Стоппарда, следует хорошо помнить о том, что автор — в первую очередь выдающийся драматург

Сэр Том Стоппард (Томаш Штраусслер) — сын чешского еврея, погибшего при взятии японцами Сингапура, и пасынок майора британских колониальных войск; на свои семьдесят один — рыцарь Британской империи и, согласно некоторым мнениям, драматург номер один в мире. Его волшебным мелком судьбы стала пьеса «Розенкранц и Гильденстерн мертвы»: после премьеры в августе 1966 года на Эдинбургском театральном фестивале двадцатидевятилетний автор в буквальном смысле проснулся знаменитым. Для русского читателя «Розенкранца…» перевел Иосиф Бродский, причем, согласно легенде, перевел, не только не имея представления о том, кто такой Стоппард, но даже не зная имени автора. В 1990 году Стоппард поставил по своей пьесе фильм, получивший венецианского «Золотого льва».

Пару лет назад драматург громогласно напомнил о себе русскому читателю и зрителю трилогией «Берег утопии», где действуют Герцен, Бакунин, Белинский и иже с ними. После шумного успеха в Лондоне и Нью-Йорке трилогия выходит книгой в России, за ее постановку берется Российский академический молодежный театр (РАМТ). Стоппард часто бывает в Москве, присутствует на репетициях, охотно высказывается на тему великого будущего России, недоумевает по поводу богатства и неряшливости Москвы; ему даже заводят блог в русском секторе Живого журнала. Вот на таком фоне на русском выходит первый и единственный роман мэтра «Лорд Малквист и мистер Мун», сочиненный более сорока лет назад, примерно в то же время, что и «Розенкранц и Гильденстерн».

Когда-то в очерке, посвященном творчеству драматурга, театровед Юрий Фридштейн отметил «истинную театральность стоппардовской притчи» как «качество, которое всегда будет спасать даже самые заумно-замысловатые и головоломные его пьесы от превращения в некое литературное занудство». Нельзя сказать, что «Лорду Малквисту» не присуща пресловутая «истинная театральность»; другое дело — вряд ли театральность может стать едва ли не единственной движущей силой, вытягивающей в фарватер читательского внимания литературное судно такого тоннажа, как роман. Текст, по-стоппардовски насыщенный очень британскими игровыми аллюзиями и парафразами разной степени слоистости, практически не предполагает литературных подсказок; да что там — не дает даже опомниться в чехарде движущихся декораций, в фейерверке фокусов, в тике подмигиваний и хитрых полуулыбок. Между тем читателю, способному продраться сквозь густую паутину полунамеков, а лучше — попросту «поставить» этот роман у себя в голове, как пьесу, в «Лорде Малквисте» откроется немало интересного.

Итак, Биг-Бен показывает сколько-то часов утра 30 января 1965 года; Лондон запружен толпами — в декорациях города дают похороны Уинстона Черчилля, всесильного премьера и потомка герцогов Мальборо. Сценарий похорон, по легенде, написан самим Черчиллем еще при жизни, притом настолько загодя, что некоторые действующие лица спектакля не дождались своих ролей, упокоившись раньше протагониста. По улицам города движется карета девятого лорда Малквиста, в карете помимо лорда его биограф мистер Мун. Мун нанят для того, чтобы: программа минимум — подобно Джеймсу Босуэллу, увековечить мысли и похождения новоявленного Джонсона; программа максимум — произвести трансформацию собственного имени Малквист в имя нарицательное, подобно сэндвичу или кардигану. Лорд Малквист сыплет в меру позерскими изречениями, самое знаменательное из которых, впрочем, он изложил еще в письме Муну (само письмо появится несколькими главами позже). «Когда Вы получите это письмо, то поймете, что я пишу Вам в день смерти героя нации… Он жил в эпоху, которая считала историю драмой, разыгрываемой великими людьми; он заслуженно прослыл человеком действия, вождем, который вознес личное участие до уровня священного долга, вдохновляя своих людей засучивать рукава и принимать деятельное участие в делах мира… такая философия сейчас сомнительна... По этой причине его смерть вполне может означать, что фигуру героя сменит Стилист, зритель как герой, человек бездействия, который не осмеливается засучить рукава из страха перепачкать манжеты».

«Стилист», надо думать, это и есть Малквист, «надменный денди из восемнадцатого века», совершающий уйму намеренно идиотских поступков, имеющий множество бесполезных вещей и живущий в кредит. «Денди восемнадцатого века», эпохи агонизирующей в роскоши аристократии, и сменяющий «фигуру героя» человек бездействия, одержимый идеей увековечить собственное имя в вещи, — параллель явно неслучайная. Впрочем, по отношению к «герою нации» Малквист выступает не только в качестве homo novus, но и в качестве грубой карикатуры, сниженного парафраза — чего стоят хотя бы его постоянные прыжки в ванну и монологи в облаках ароматической пены (намек на однокоренную историю с Черчиллем, который на переговорах в США вышел навстречу Рузвельту из мыльной пены в чем мать родила, провозгласив, что «британскому премьеру нечего скрывать от американского президента»).

Как банкрот-Малквист, мечтающий стать вещью, — не только ходовая метафора для мельчающего в угаре потребления мира, но и насмешка над «драмой истории», незаметно оборачивающейся фарсом, так и его биограф мистер Мун, то ли девственник, то ли импотент с бомбой кармане, — одновременно злой шарж на всевозможных любителей перемен («если они все так одержимы переменами, то пусть начнут переодеваться к обеду») и трагикомическая фигура, неспособная совладать не то что с переполненным вещами и людьми-вещами миром, но даже и с собственной женой.

«Спросите, какие перемены произошли на Луне за мою жизнь, и я по собственному опыту отвечу — rien! (по-французски “ничего”. — “Эксперт”)» — перефразирует в очередной раз Стоппард, одновременно заплетая бывший и будущий мир (роман, напомним, 1966 года), как блудливую женушку Муна, осваивающую йогические практики, в «непристойное пасхальное яйцо».

Статьи на тему: «Литература»