Спиной к Москве

Алексей Крижевский

Имя Эдриана Тауза никому не известно — чернокожего певца с лицом и прошлым уличного бандита знают по прозвищу. Трики — с этой кличкой он вошел в историю музыки, став одним из патриархов «бристольского» трип-хопа, и под этим трейдмарком выступает и теперь, покинув родовую стилистическую нишу. Шесть лет назад он выступал на сцене МХАТа на Тверском почти в полной темноте; минувшим четвергом в клубе Б1 все желающие могли рассмотреть его анфас и со спины.

Трип-хоп в середине 90-х медленно и аккуратно перевернул поп-музыку, в прошлом десятилетии жившую и без того довольно бурной жизнью. Всосавший в себя, словно в воронку, музыку «черную» и «белую» — брейкбит, даб, хип-хоп, соул и даже джаз, трип-хоп к концу декады занял примерно то же место, которое за 20 лет до его появления занимала психоделическая музыка.

Медленный шагающий ритм, причудливое сопряжение звуков живых и семплированных — для своего времени отцы этого стиля стали новыми «Пинк Флойд». «Флойды» открывали новые грани чувственной выразительности в мире, который все еще слушал «Битлз» и героев Вудстока. Трип-хопу свою революцию пришлось проводить в мире, все еще слушавшем гранж и переживавшем смерть Курта Кобейна. Родиной гранжа был американский Сиэтл, местом рождения трип-хопа стал английский Бристоль: именно там появились на свет ныне известные на весь мир Portishead и Massive Attack — в последнем коллективе начинал свою карьеру и наш герой, позже выбравший сольную карьеру.

Музыка Трики всегда была, мягко говоря, мрачна — как и музыка всех его коллег-земляков, сделавших отчаяние основной эмоциональной краской трип-хопа. Причины этого легко понять из ответа идеолога Portishead Джеффа Барроу на вопрос одного из журналистов об атмосфере в его городе: «Однажды я вышел из своего дома и прямо у себя на крыльце увидел человека, умирающего от передозировки». Но даже в сравнении с творчеством невеселых коллег произведения Трики отличались феноменальным градусом агрессии и мрачности: его дебютный альбом Maxinquaye мог испортить настроение любому оптимисту в самый светлый летний день. Тауз активно тащил в трип-звук «черные» элементы — пропевал, проговаривал, шептал речитативы; только если у его заокеанских гарлемских собратьев «ритмическая американская поэзия» была формой строгой и бодрой отчетности, то Трики в своих речитативах был настоящим трагическим актером. Были ими и Portishead, и Massive Attack, но если у первых звук строился на почти романсовой грусти, у вторых — на кинематографичных хитах и неопинкфлойдовщине, то Трики выступал (по названию его третьего альбома) ангелом с грязным лицом; из его пластинок всегда била повышенного вольтажа энергия гетто.

Нынешний московский концерт был своего рода реваншем для тех, кто в 2002-м пришел на его выступление в МХАТ: прошлый визит, говоря прямо, прошел вкривь и вкось, над нынешним сошлись все августовские звезды. Шесть лет назад, отправляясь на свидание с кумиром, знакомым лишь по записям, зрители не очень знали, чего от него ожидать. Артист, в свою очередь, только излечился от страшной белковой аллергии (вызывавшей приступы ярости после каждого приема пищи) и на радостях записал свой худший, переполненный фальшивыми восторгами перед жизнью альбом Blowback, который и привез тогда в Москву. В итоге погруженные в плюш мхатовских кресел люди, лишенные возможности танцевать, слушали певца, словно худсовет в Большом зале консерватории. При этом освещение было приглушено настолько, что клавишник едва видел свой инструмент. А сам артист, тщетно попытавшись пробить стену между ним и публикой, через неполный час в ярости (даром что аллергия прошла) удалился за сцену.

Сейчас все стало по-другому. Заполненный до отказа зал горячо принял артиста, представившего свой, вероятно, лучший альбом Knowle West Boy. Забавно, что именно этим диском, названным по имени неблагополучного бристольского района, в котором вырос Трики, артист окончательно попрощался с родной для него чисто трип-хоповой средой; свежая пластинка брызжет жанрами, как раздавленный апельсин: здесь и горячие приджазованные номера, и брейк-бит, и едва ли не рок-н-ролл; лишний пример того, как настоящая музыка всегда ускользает от стилистического определения. И это был концерт, подлинное произведение сценического искусства — не пахнущее машинным маслом воспроизведение на сцене комплекса альбомных аранжировок к новым композициям, а живое действо. Трики дирижировал группой, поднимая и опуская уровень громкости и динамики, на свое усмотрение приглашая музыкантов к соло или же обеспечивая своей второй вокалистке аккуратный, едва слышный клавишный фон для пропетой полушепотом рулады.

Магия творящейся прямо на глазах музыки дополнялась музыкальным спектаклем одного актера — раздетый по пояс, выглядящий как опасный поджарый зверь, он превращал свои трехминутные вещи в медитации на четверть часа, почти камлал, напоминая своими экстатическими выкриками адепта вуду во время совершения обряда. Примерно половину концерта, как и во МХАТе, он провел спиной к залу — но только сейчас это уже выглядело не хамским жестом бывшего плохого мальчика, а элементом некоего хореографического целого, сплавленным с кошачьими передвижениями по сцене.

Трики явно был в прекрасном настроении — выйдя незадолго до концерта в зал без охраны, он раздал автографы всем желающим, да еще и приобнял каждого, кто преодолел смущение и решил с ним пообщаться.

За этим дело не стало — в середине концерта он еще зачем-то выпустил на сцену двух необъявленных русских хип-хоперов, которые исполнили чудовищный в своей невыразительности номер под аккомпанемент Трикиных музыкантов. Зал отреагировал спокойно, но определенно — без хамских выкриков, но неприличными жестами. Когда к микрофону подошел главный герой вечера, рассеявшаяся было магия вернулась.

Вольно или невольно, Трики указал русской музыке на ее место.

Черную музыку должны делать черные. Музыку английскую — англичане.

Статьи на тему: «Современная музыка»