Письма читателей

2008, №35 (624)

Кто остудил экономику России

В недавние времена все мы были свидетелями весьма бравых заявлений наших монетарных властей о якобы стабильном росте российской экономики. Нам докладывали красивые цифры «роста» экономики, но не называли их источники. Источником же, оказывается, было привлечение так называемых кредитных ресурсов, причем в основном зарубежных. Но эти зарубежные кредиты можно (а по мне, так и должно) рассматривать как средства наших же фондов, только пропущенные через зарубежные звенья. Золотовалютные резервы и средства Стабфонда вытекают из России за рубеж, а вместо них затекают средства, привлекаемые коммерческими банками у зарубежных финансовых институтов. И стоило ли в таком случае эти деньги вкладывать «туда», если с тем же успехом и под даже несколько больший процент их можно было вложить напрямую «здесь»? В таком ракурсе все заявления Кудрина о том, что вкладывать нефтедоллары в экономику нельзя — дескать, будет инфляция, выглядят типичным промыванием мозгов как достопочтенной публике, так и тем, кто должен принимать руководящие решения. Более того, все эти меры по торможению кредитования (повышение нормативов по резервам и т. п.) нацелены на снижение долгосрочного кредитования, востребованного больше промышленностью, нежели потребительским сектором. Налицо политика удушения промышленности.

Итак, мы зафиксировали, что источники видимого экономического благополучия были в привлечении так называемых кредитных ресурсов. Как вообще мы можем трактовать рост рынка кредитов? Можно так: дескать, хозяйствующие субъекты испытывают позитивные настроения в связи с ростом перспектив развития экономики и стараются заранее подготовиться к этому, привлекая заемные ресурсы. Но с другой стороны, можно сказать, что кредитный бум связан с нехваткой денег в обращении и с необходимостью закрытия кассовых разрывов. На начальных этапах такого развития макроэкономической ситуации, когда проблема массовой монетарной экономической микроасфиксии разрешается через массовое привлечение кредита, это, конечно же, позволяет уменьшить «болевые ощущения», но саму-то проблему не решает… И за любым «кредитным праздником» наступает тяжелое «процентное похмелье». И вот тут мы натыкаемся на политику монетарного удушения. Денег нет, кредиты и варварские проценты возвращать надо, а рефинансироваться негде. Чем это все заканчивается? Правильно, кризисом экономики, банкротствами и переделом собственности. Вопрос: кому это нужно?

Ответов может быть два. Неприятный и очень плохой. Неприятный состоит в том, что правящая элита понимает суть происходящих процессов и явлений, но умышленно оставляет ситуацию неизменной и постепенно закручивает гайки. Для чего? Чтобы накопить некую общественную энергию и пустить ее в некоем нужном направлении. Здесь, во-первых, надо вспомнить, что «сытого и зажравшегося» человека достаточно трудно отвлечь от такого приятного занятия, как предаваться удовольствиям. А во-вторых, «энергия» всегда связана с «разностью потенциалов», и чтобы зарядить «солдата» необходимой энергией, надо сначала «сделать ему очень плохо», а потом «вернуть все обратно». Очень плохой же вариант состоит в том, что элита на самом деле элитой не является и не понимает сути происходящего, а процессами управляет некая параллельная элита, засевшая в ключевых управляющих точках и имеющая своей целью подрыв экономического базиса России, без которого невозможно полноценное содержание всего оборонно-промышленного комплекса.

Булат Илдарович Айметдинов

 

Хорошая статья, с разных сторон описывающая текущую ситуацию в российской экономике. Только вот надежду автора, что «нынешний эпизод будет лишь заминкой, которая поможет экономике нащупать новую модель роста», можно будет разделить лишь тогда, когда будет понятно решение ключевой проблемы — нестабильности источников финансирования дальнейшего роста.

Если все упростить, моделей роста (рыночной) экономики только три. Первая модель — экспорториентированная, когда население каждый дополнительный рубль не тратит, а сберегает. Либо трудовых ресурсов так много, что этот рубль до населения даже не доходит, а сберегается в виде прибыли компаний. Внутренний рынок растет медленно, и весь спрос на произведенную продукцию приходит из-за рубежа. Зато норма сбережений растет, а за счет этих сбережений финансируется модернизация отечественной промышленности.

Вторая модель — потребительская, когда население ничего не сберегает, а, наоборот, только тратит, да еще и влезает в долги. Чтобы финансировать модернизацию при такой модели (если она, конечно, нужна), ресурсы надо привлекать с внешних рынков.

Наконец, третья модель — сбалансированная, когда страна хотя и участвует в международном разделении труда, входящие и исходящие потоки приблизительно равны. Население является основным источником как спроса, так и сбережений.

В России в последнее время все больше ощущался крен в сторону второй модели. Хотя экспорт и превышал импорт (что характерно для первой модели), весь профицит стерилизовался в Стабфонде. Квалифицированные трудовые ресурсы были в дефиците, что вело к росту зарплат. По тем или иным причинам население стремилось эти деньги тратить, а не сберегать. Это тоже не всегда плохо, но в нашем случае люди тратили их все больше на импортные товары (реальные темпы роста импорта значительно превышали темпы роста промышленного производства), которые дешевели благодаря укреплению рубля. Торговля и строительство в качестве локомотивов роста ВВП, а также слабость отечественной финансовой системы и ее зависимость от ситуации на международных рынках — неизбежные следствия такой модели роста.

Каков же выход из сложившейся ситуации? Во-первых, надо признать ограниченность имеющихся у страны ресурсов, включая те, которые она может получить с международных рынков.

Во-вторых, в условиях ограниченных ресурсов надо определить приоритеты. Очевидно, что стимулирование спроса на импортную продукцию таким приоритетом быть не может, поскольку такой спрос оставляет слишком малую часть добавленной стоимости в отечественной экономике. Ограниченные ресурсы должны пойти на инвестиции, которые, в свою очередь, должны позволить удовлетворять имеющийся спрос за счет внутреннего производства. Какими же рыночными способами можно стимулировать это перенаправление средств? Один из путей — через политику государственных институтов развития, в руках которых находятся ресурсы государства. Причем, чем меньше будет инвестиций институтов развития и чем больше инвестиций рыночных субъектов, поддержанных средствами институтов развития, тем больше будет экономический эффект. Понимание того, что средства, потраченные на импорт оборудования и лицензий, не ведут к росту инфляции, а, напротив, в среднесрочной перспективе приводят к снижению инфляции за счет роста предложения, возможно, позволит найти лучшее применение средствам Стабфонда, чем долговые обязательства правительств зарубежных стран.

Другим, менее популярным средством может стать целенаправленная политика регулирования потребительского кредитования. Например, в США до конца 1970-х годов подавляющее большинство штатов устанавливало максимальную ставку по потребительскому кредиту. Введение соответствующих ограничений на российском рынке резко сократит потребительское беззалоговое кредитование и заставит банки искать другие направления расходования средств. Нельзя также исключать и другие, возможно, нерыночные, способы сдерживания потребительского кредитования.

Наконец, надо создать условия для роста внутреннего производства за счет ослабления рубля. Банки неохотно кредитуют промышленность не только из-за нехватки ресурсов, но и из-за малого количества привлекательных проектов в условиях снижающейся конкурентоспособности отечественной промышленности. Надо честно признать, что хотя с точки зрения теории положительный торговый баланс и должен вести к укреплению национальной валюты, когда этот положительный торговый баланс формируется исключительно за счет высоких цен на сырье, «невидимая рука рынка» может нанести и серьезный вред экономике. И хотя избыток приходящих в страну рублей стерилизовался в Стабфонде в целях борьбы с инфляцией, возможно, барьер надо было поставить раньше, не допуская конвертации стерилизуемой валютной выручки в рубли. Либо средства Стабфонда, по факту хранящиеся за рубежом, должны конвертироваться через механизмы валютного рынка, а не через внерыночные операции Центрального банка.

Надо понимать, что краткосрочным эффектом этих шагов будет сокращение темпов роста потребительского спроса и локомотивов ВВП — торговли и строительства. Однако эти шаги позволят сделать рост экономики более устойчивым и менее зависимым от колебаний конъюнктуры на внешних рынках.

Илья Лопатинский