Двадцать лет — домов нет

Алексей Щукин

Венецианская архитектурная биеннале показала, что в России стараются не замечать современных вызовов в градостроительстве, а просто занимаются строительством коммерческих объектов

Двадцать лет — домов нет Архитектура,Современное искусство,Недвижимость

В Венеции открылась 11-я Архитектурная биеннале. Ее тема, с подачи куратора, архитектурного критика Аарона Бецки, звучит так: «Не там. Архитектура помимо зданий». Звучит неопределенно и многозначно, в рамках этой темы можно говорить и о свойствах пространства, и об экологии, и о концептуальных поисках, и о градостроительстве. То есть обо всем, кроме зданий.

Кураторы российской экспозиции решили ответить на вызов асимметрично. Они представили как раз здания — уже существующие или планируемые. Чтобы создать интригу, экспозиция выстроена вокруг противостояния российских и западных архитекторов.

Не там

Фото: Надежда Серебрякова/Format

В этом году Россия впервые отважилась представить на биеннале реальный архитектурный процесс. До этого считалось, что показывать нам нечего. Что достойной современной архитектуры в России нет, что наш продукт совершенно не конвертируемый. На прошлых биеннале в нашем павильоне выставлялись инсталляции, фотографии или «бумажная» архитектура, а в 2006 году просто устроили серию воркшопов западных архитекторов и привезли студентов — учиться. Кураторы нынешней российской экспозиции (замминистра культуры Павел Хорошилов и известный архитектурный критик Григорий Ревзин) посчитали, что так не бывает: в стране идет строительный бум, а достойных построек нет.

Но вот неудача: как только Россия приготовилась показать реальные архитектурные проекты, была объявлена тема «Архитектура вне зданий». То есть архитектурные проекты везти не надо, а что надо — непонятно. Наши кураторы не отступились и нашли элегантный ход, как показать проекты, чтобы это не выглядело просто нагромождением макетов, как на коммерческой выставке вроде МИПИМа. Они назвали проект «Партия в шахматы. Матч за Россию». За право застроить Россию команда западных архитекторов должна была бороться с российской сборной. Это должно было придать экспозиции из 26 проектов более глубокий контекст.

Как же наш архитектурно-строительный процесс выглядел в зеркале Венецианской биеннале? На разлинованных красно-белых квадратах — макеты в основном коммерческих зданий. Макеты на тележках, их можно двигать, как бы играя в шахматы. Это зрелищно и развлекательно. В центре композиции — ферзь: пятиметровая башня «Россия». В силу своего размера она неподвижна — не смогла поместиться на тележку. Что ж, весьма символично, все остальные проекты оказываются пешками, фоном для главной стройки Москвы. А гигантский небоскреб всех выше, дороже, а значит, круче.

Парадоксальный результат выставки: партии в шахматы не получилось, турнир не состоялся. Соперников, по крайней мере по макетам, различить было невозможно: большинство проектов — неправильные параллелепипеды, потерявшие четкость линий под опытной рукой архитектора. Где работа иностранцев, а где российских зодчих, на глазок определить нельзя. Этому можно порадоваться — значит, российские архитекторы способны выдавать продукт определенного уровня. Этому можно и огорчаться — значит, продукт этот есть универсальный мировой мейнстрим. «Русскости», национальной школы в нем не найти.

Фото: Алексей Тарханов/КоммерсантЪ

Национальную идентичность были призваны отразить два проекта — дом в 1-м Казачьем переулке архитектора Михаила Филиппова и «Помпейский дом» Михаила Белова. Эти здания в неоклассическом стиле резко отличались от всех других. Получается, что русская оригинальность — это неоклассика, отсылка к Риму и Помпеям. Не самая плохая судьба. И конечно, нашу идентичность должны были отражать конструкции художника Николая Полисского. Здесь было попадание в тему биеннале. Это не здания, но архитектура. Тем более что в книге Аарона Бецки, название которой звучит так же, как тема биеннале, есть пассаж о том, что каждая территория мечтает быть застроенной. Гигантские ландшафтные работы в Калужской области на такие мечты русской земли очень похожи.

Национальный феномен

Тема нашествия иностранных архитекторов, поднятая на биеннале, могла бы стать поводом для криков «Спасай Россию!». Дескать, застроят супостаты всю страну, испортят. Но есть один нюанс. Дело в том, что почти за двадцать постсоветских лет иностранцы не построили у нас ни одного заметного здания. На архитекторов потрачены десятки миллионов долларов, созданы сотни проектов, много шума, а в результате либо скандалы (Мариинский театр, гостиница «Россия» и т. д.), либо просто все как-то рассасывается.

Одним из первых звездных иностранцев, появившихся со своим проектом в Москве, был Рикардо Бофилл. С его приездом связана шикарная история. На градостроительном совете российские мэтры от архитектуры, имена которых уже трудно вспомнить, устроили классику головомойку. От души поучили испанца архитектуре. Бофилл все понял, забрал чертежи и уехал. Все остальные «перестроечные» проекты зарубежных архитекторов точно так же ушли в никуда.

Вторая волна западных архитекторов пришла в 2000-е. Казалось бы, теперь все сложилось. Есть деньги, есть амбиции, частные девелоперы созрели. Для России проектируют все мировые звезды: от Захи Хадид и Даниэля Либескинда до Рэма Кулхааса и Нормана Фостера. Но опять: много шума, а зданий нет.

В Венеции я спросил у голландца Эрика ван Эгераата, самого «русского» из западных архитекторов, сколько проектов у него сегодня в работе в России. Ответ был: восемнадцать. А сколько в строительстве? Три. С учетом многочисленных «ранних» проектов Эрика (самый известный — «Русский авангард») не очень большая цифра. Но по сравнению с другими иностранными архитекторами ван Эгераат просто чемпион. Кстати, интересная деталь: здания по проектам голландца строятся не в Москве, как можно было предположить, а в Сургуте, Ханты-Мансийске, Подмосковье.

Фото: Алексей Тарханов/КоммерсантЪ

Раньше говорили, что иностранцев приглашать невыгодно, потому что они дороги. Однако сегодня ведущие российские архитектурные бюро завалены заказами и своими расценками уже пугают девелоперов. В Венеции мне рассказали такую историю. Российский девелопер хотел пригласить для проектирования коттеджного поселка архитекторов, с которыми уже делал совместные проекты. Те сказали: «Ехать далеко, мы потратим время. Заплатите нам пятьдесят тысяч долларов аванса». В итоге девелопер пригласил француза из первой мировой тридцатки. Тот с удовольствием приехал и в течение недели уже прислал первые эскизы.

Некоторые считают, что причина сложностей иностранцев — в местных строительных нормах. Им, дескать, трудно разобраться с жесткими российскими СНИПами. Но рынок проектирования давно уже стал глобальным. «Глобальные архитектурные бюро типа SOM строят по всему миру. Не только в США и Европе, но и в Китае, в Персидском заливе, в Азии, в Африке. В их портфолио сотни стран. И ни одного объекта в России. Такой вот национальный феномен», — поделился со мной в Венеции один из российских архитекторов.

Этот феномен тем более странен, что в России традиционно сильна тяга ко всему иноземному. Для многих «западный архитектор» — это автоматический знак качества. Для любого проекта это превосходный пиар. Сегодня это поняли, и иностранных архитекторов все чаще используют как таран для проталкивания разнообразных проектов. Дескать, иностранцу не откажут, проект согласуют, потому что власти не захотят международного скандала. Но все равно проекты «не идут». Российская реальность мистическим образом не принимает иностранцев.

Забавно, что иностранные звезды еще ничего не построили, а уже есть разочарование. «Нам казалось, что для иностранцев Россия будет вызовом. Что приход звезд повернет ситуацию. Что они научат уважать архитектора, что появятся цивилизованные отношения с заказчикам и чиновниками. Этого не произошло», — говорит директор Центра современной архитектуры Ирина Коробьина. А что произошло? Стало ясно, что для мировых starchitects Россия — просто одна из точек на глобусе, куда можно продать один из своих проектов. Арабы не купили — предложим русским. Что многим звездам нет дела до наших городов, что им все равно, где строить, — хоть парк застроят, хоть Кремль. Радикалы даже считают, что, к примеру, Норман Фостер не то что не «старается» в странах третьего мира, а просто тонко издевается, откровенно предлагая решения под неразвитый вкус нуворишей. Хотите «дом-апельсин» — пожалуйста, хотите «киви-музей» — нет вопросов.

Мы просто строим

Фото: Алексей Тарханов/КоммерсантЪ

Многим российским архитекторам и критикам биеннале-2008 не понравилась. Они говорят, что из-за темы было мало собственно архитектуры, мало новых форм. Зато слишком много инсталляций, цифр-таблиц, деклараций и обсуждения проблем. Но посмотрим темы прошлых лет. «Города: архитектура и общество», «Меньше эстетики, больше этики». Венецианская биеннале, на мой взгляд, очень тонко улавливает суть текущего момента: основные вызовы сегодняшнего дня лежат не в сфере эстетики.

Основные вызовы — в экологии, в создании гармоничной среды жизни, в участии общества в решении градостроительных проблем, в социальных проблемах. Архитектура может решать их, но это только один из инструментов.

Судя по национальным павильонам, европейцы это хорошо понимают. Англичане озабочены жилищной политикой. Век назад они были лидерами в этой сфере (вспомним идею города-сада), сейчас стремятся наверстать упущенное в последние десятилетия. Считают эволюцию площади средней английской комнаты, проводят конкурсы по поиску современного английского дома, ищут новые технологии, строят экогорода. Хотят сделать жилье доступным.

Французы рвутся в лидеры градостроительства. Стараются предложить новые идеи современного города в условиях засилья автомобилей, роста количества мигрантов и так далее. Датчане и японцы озабочены экологией.

А что же мы? В России сейчас есть деньги, и мы просто строим. И не вина кураторов, что российская экспозиция — это просто набор проектов. Они честно признают, что сейчас в России нет ни новых идей, ни групп, которые разрабатывали бы новые концепции.

Биеннале — это просто зеркало, показывающее, что мы не хотим замечать проблемы и вызовы. Есть какая-то волшебная греза, надежда на то, что вот построим самое высокое здание в мире — и все будет хорошо. Кажется, что хамская застройка Москвы когда-то сама собой прекратится — просто мы проживем этот этап и повзрослеем. Беда в том, что в градостроительстве каждая эпоха оставляет след в виде зданий, дорог и прочего. И если на нынешних стройках зарабатываются миллиарды, то лечение будет стоить на порядки дороже.

Фото: Алексей Тарханов/КоммерсантЪ

Из-за этого детского нежелания замечать вызовы у нас не любят цифр, графиков. Потому что это взрослое ответственное занятие. Гораздо легче принимать односложные решения. Плохо с транспортом? Построим еще одну дорогу. Поэтому и кажется, что для решения городских вопросов достаточно триады чиновник—девелопер—архитектор. А все остальные — инженеры, специалисты по социальным проблемам и транспорту, концептуальные архитекторы, консультанты, художники, футорологи, исследователи и просто граждане — только помешают процессу.

И потому главный тезис датского павильона — «Как мы можем жить на планете достойным и гуманным образом? Можем ли мы быть здесь дома?» — большинству наших соотечественников ни о чем не говорит. Потому слова «экология», «качество жизни», «ответственность» оказываются просто бессмысленным набором букв. За ними у нас ничего не стоит. Мы что? Мы просто строим.

Статьи на тему: «Архитектура»