Евро-Еврипид

Всеволод Бродский

Жизнь превращается в биографию; сюжеты выцветают; красота становится пейзажем на стене; куда бы мы ни перемещались, с нами всегда по соседству — кладбище мертвых смыслов, неизбежный бобок цивилизации. Любой умерший сюжет, любая выдохшаяся картинка именно почтенным возрастом оправдывают свое существование — подыскивая себе фальшивую родословную, восходящую, желательно, к каким-нибудь античным временам. Куда ни глянь — всюду древнегреческие трагедии; прямо-таки спасу нет от софоклов и еврипидов, желающих с торжественным видом в сотый раз высказаться о чем-нибудь необыкновенно важном — о зловещем фатуме, о гибели богов, о смысле человеческого существования и о том, как наперекор всему хочется, чрезвычайно хочется быть кинорежиссером. «Изгнание» и «Эйфория» — отечественные примеры глобального тренда; только что в российский прокат вышел его британский вариант, фильм Асифа Кападиа «Нереальный север». Чуть ли не впервые, кстати, идиотский отечественный перевод названия (в оригинале — просто «Дальний север») удивительным образом отразил саму суть фильма — нереальней, действительно, уже просто некуда.

Где-то за Полярным кругом, в районе, надо полагать, Норвегии, кочуют две эскимоски. Саива (знаменитая китаянка Мишель Йео) — постарше, девушка с неожиданным именем Аня (не столь известная американка Мишель Крушич) — помладше. Вдвоем они спасаются от опасного внешнего мира (полного геологов, российских зэков и загадочных бандитов, которые бродят по льдам с ружьями и отстреливают кого ни попадя), поедают при отсутствии другой снеди собственных собак, но выглядят, невзирая на очевидный дикий мороз и не лучшую санитарию, чрезвычайно модельным образом. В Саиве когда-то мудрый шаман разглядел таинственное проклятие — она, как Печорин, губит все, к чему прикасается; вот она и старается ни к чему не прикасаться. Когда-то она полюбила еще одного эксимоса, который, судя по всему, поразил ее воображение натурально индийской внешностью (что и неудивительно, играет-то его в фильме британский индус) — но проклятие вызвало к жизни совершенно невменяемых русских, которые индусу-эскимосу перерезали горло, сообщив на всякий случай, что теперь они тут будут добывать уголь. Запретить эскимосам добывать уголь — это, конечно, зверский поступок. Теперь Саива никому не верит, и Анечке не велит: увидишь кого в тундре, говорит она, сначала отрежь ему голову, а затем спроси, не нужно ли чем помочь.

Однако не всегда удается следовать собственным рекомендациям. Первую же встреченную голову не удалось отрезать, потому как она оказалась головой Шона Бина, который с помощью искусно наложенных струпьев изображает человека неизвестной национальности с легендарным именем Локи, сбежавшего в ледяную пустошь от навязанной каким-то государством необходимости истреблять эскимосов. Мужчина в чуме — полезное приобретение: мотор в лодке починит, оленя подстрелит, радио даст послушать, а также и для других надобностей пригодится. Вот тут-то, в последнем пункте, и кроется закавыка и античная, разумеется, трагедия. Не поделили мужика — действительно, эсхиловской силы сюжет; медленное, жеманное, наполненное северными сияниями, ледовитыми ложными красивостями и китайскими красавицами повествование проваливается в столь удалой трэш, что даже и вспоминать его как-то неудобно.

В Англии «Нереальный север», произведенный год назад, выходит на экраны только в конце декабря; в Америке вообще не выходит; мы, получается, в данном случае опережаем всех. Что и неудивительно: практика и наличие в русском языке удивительного термина «евроремонт» давно уже продемонстрировали, что для российской публики предел великолепия — интерьер трехзвездочной гостиницы. «Нереальный север» — кинематографический аналог такой вот убогой роскоши; рюшечки, подушечки и круассан с античной трагедией на завтрак.

Статьи на тему: «Синематография»