Москва, 30.09.2016

Триста лет — полет нормальный

Наука и технологии В России все происходит довольно быстро — за последние триста лет мы прошли огромный путь. По мнению историка Бориса Миронова, не стоит слишком торопиться — у российской модернизации нормальная крейсерская скорость
  1. Под зонтиком государства
  2. Удар силой в полтора триллиона долларов
    Наши собственные ошибки форсировали экспансию мирового кризиса в Россию. Теперь важно не совершить ошибок в новой глобальной схватке


Статья доступна только подписчикам журнала

Купив подписку на ONLINE-версию журнала, вы получите доступ ко всем архивным материалам журнала «Эксперт»
240 месяц
Подпишитесь, чтобы иметь полный доступ к материалам журнала «Эксперт»
Expert.ru Доступ к закрытым материалам на сайте Expert.ru
Журнал + Expert.ru Доступ к закрытым материалам на сайте Expert.ru + доставка печатной версии
Журнал «Эксперт» Доставка печатной версии журнала
Уже оформили подписку? Авторизируйтесь
* Без регистрации вы сможете читать статью только на том устройстве, и в том браузере,
с которого была произведена оплата. Чтобы иметь доступ с любого устройства создайте аккаунт

Профессор Санкт-Петербургского университета Борис Миронов считает, что в процессе модернизации государство в России компенсировало не только недостаток инициативы со стороны народа, часто не понимавшего необходимость реформ и не желавшего их проводить, но и дефицит капитала, образования и культуры, и потому служило тем необходимым рычагом, с помощью которого происходило реформирование страны. История убедила Бориса Миронова в том, что Россия часто страдала от излишней спешки, в первую очередь интеллигенции с ее стремлением ускорить естественные процессы и отодвинуть государство. Но активное участие государства в экономической, политической и социальной жизни, ставшее российской традицией, остается таковым до настоящего времени и, как бы нам ни хотелось, понадобится в ближайшем будущем.

Одна из работ Миронова называется «История в цифрах. (Математика в исторических исследованиях)». Возможно, именно приверженность фактам и цифрам позволяет профессору подвергать сомнению знаменитое утверждение «Умом Россию не понять». Можно сказать, что главный труд Бориса Миронова, вызвавший широкую дискуссию среди историков и в России, и за рубежом, «Социальная история России периода империи (XVIII — начало XX вв.)», в значительной степени посвящен опровержению этого тезиса. С этого мы и начали нашу беседу.

— В своих работах вы отвергаете известную мысль «Умом Россию не понять». Почему?

— Многим кажется, что непохожесть, непредсказуемость России — это ее бренд, причем бренд возвышающий и успокаивающий. Но у этого бренда есть и другая, как правило, скрытая функция — противопоставить Россию Европе, выключить ее из европейского пространства. С моей точки зрения, когда России приписывают какое-то особое универсальное евразийство, когда утверждают, что Россию умом не понять, это не только неправильно по существу, но вредно и опасно. Мы европейская страна по нашей культуре, по нашей психологии, по нашему менталитету, по мировоззрению и религии. Православие принадлежит Европе не меньше, чем католичество. А отличий между православием и католицизмом не больше, чем между католиками и протестантами. Нельзя в нашей истории найти социальных институтов, процессов или явлений, которые не встречались бы где-нибудь в Европе. Даже такой институт, как передельная община, которую многие считают уникальным русским институтом, был известен в ряде европейских стран в средние века, а в некоторых регионах Австрии, Германии бытовал еще в восемнадцатом — начале девятнадцатого века. Европейское развитие России носит естественный, органичный характер, оно нам не навязано. Даже когда государство старалось ускорить это естественное развитие в ответ на внешние вызовы со стороны более развитых стран, это был наш выбор.

— Но все-таки у России и Европы много различий. Они, что называется, видны невооруженным глазом.

— Эти различия вызваны тем, что социальные изменения, происходившие в России и других европейских странах в восемнадцатом — начале двадцатого века, по большей части были асинхронным