От «семерки» к «двадцатке»17

• Александр Кокшаров

В Вашингтоне состоялся саммит G20 — существующей с 1999 года «большой двадцатки», объединяющей 19 из 25 крупнейших экономик мира плюс Евросоюз. На G20 приходится 90% мирового ВВП, 80% мировой торговли и почти 70% населения. Саммит в Вашингтоне оказался внеочередным (запланированный уже прошел весной в бразильском Сан-Паулу) и по сути стал заменой «большой семерки» — первоначально он задумывался лишь как встреча министров финансов стран G7. Но глубина мирового финансово-экономического кризиса заставила устроителей пересмотреть формат встречи.

Страны финансовой «семерки» (которая так и не стала полноценной «восьмеркой» из-за второстепенного положения России в решении финансово-экономических вопросов) вынужденно согласились, что они не могут противостоять кризису без участия развивающихся стран, даже несмотря на все различия в политических вопросах. Поэтому за стол переговоров лидеры «семерки» пригласили также Австралию, Аргентину, Бразилию, Индию, Индонезию, Китай, Мексику, Россию, Саудовскую Аравию, Турцию, ЮАР и Южную Корею (напомним, что ЕС идет как самостоятельный участник).

Результаты саммита разочаровали оптимистов, надеявшихся на появление контуров «нового Бреттон-Вудского соглашения», магическим образом разрешившего бы нынешний глобальный кризис. Но, как бы то ни было, встреча выявила две важные тенденции.

Во-первых, саммит доказал, что ни США, ни возглавляемые ими развитые страны (в виде G7) теперь не обладают квалифицированным большинством в решении реальных проблем мировой экономической и финансовой системы.

Во-вторых, при всем различии мнений и подходов к решению этих проблем страны-участницы все же смогли определить общее направление, в котором нужно двигаться. Итоговой декларации явно не хватает конкретики, но даже те принципы и шаги, о которых удалось договориться в Вашингтоне, помогут «двадцатке» координировать антикризисные меры. По крайней мере, это верно в отношении ближайшей перспективы — новая встреча G20 пройдет уже в апреле в Лондоне. И на ней США будет представлять новый президент Барак Обама, от которого ждут перемен и готовности принимать сложные решения.

Включить всех

Итак, лидеры стран «двадцатки» призвали принять срочные меры по спасению мировой финансовой системы от самого жестокого кризиса со времен Великой депрессии. В частности, они высказались за ужесточение контроля над крупнейшими мировыми банками (через механизм «инспекторских коллегий», которые объединят регуляторов нескольких стран), а также за регулирование рынка деривативов и ценных бумаг.

G20 выразила особую надежду на то, что к концу 2008 года удастся достичь прорыва в переговорах, касающихся мировой торговли. «Мы должны заложить базу для реформирования, дабы удостовериться, что мировой кризис, подобный этому, больше не повторится», — утверждается в совместном заявлении по результатам саммита.

Сам факт появления совместного коммюнике имеет большое значение. Вкупе с зафиксированными принципами — отказ от жесткого протекционизма, приверженность принципу свободной торговли и необходимость более плотного регулирования международных финансовых рынков — это позволяет надеяться на снижение вероятности конфронтационного сценария выхода из кризиса.

«Тот факт, что группа могла встретиться и договориться о существенной повестке дня и запланировать новую встречу менее чем через полгода, означает, что развитые страны признают сдвиг, произошедший в балансе экономической мощи», — сказала «Эксперту» Паола Субакки, директор программы экономики лондонского исследовательского центра Chatham House. А это снижает вероятность обострения геополитической конкуренции, хотя и не устраняет такой риск полностью. Ведь быстрорастущие экономики будут теснить старых лидеров.

Китай уже превратился в третью крупнейшую экономику мира после Евросоюза и США, а Индия быстрыми темпами нагоняет Японию, четвертую крупнейшую экономику в мире. ВВП России по паритету покупательной способности превысил размеры экономик Франции и Италии и уже практически равен ВВП Британии. А Бразилия, Мексика и Южная Корея сегодня имеют экономики с ВВП более 1 трлн долларов.

Изменилась и структура мировой экономики. В развитых странах в последние десятилетия шла деиндустриализация — на фоне развития сферы услуг. Сегодня развивающиеся страны уже доминируют во многих отраслях промышленного производства. Так, Китай, Индия, Южная Корея и Индонезия стали ведущими поставщиками массовой продукции — от электроники и текстиля до автомобилей и судов. Бразилию и Аргентину нельзя игнорировать как важных экспортеров аграрной продукции. А Саудовская Аравия и Россия контролируют почти четверть мировой нефтедобычи. К тому же развивающиеся страны стали крупными экспортерами капитала, который идет на финансирование дефицита платежного баланса США и других развитых стран.

Расширение круга значимых государств до двадцати фактически стирает различия между развитыми и развивающимися странами. Если со временем G20 превратится в более компактную G16 — при отказе от членства отдельных европейских стран в пользу Евросоюза, — это упростит работу организации и сделает ее более эффективной. Так, британский премьер Гордон Браун собирается объявить об отказе Лондона от места в «большой двадцатке» уже на апрельском саммите — в надежде на то, что его примеру последуют другие европейские лидеры.

Новая архитектура

Важным следствием саммита стало расширение состава Форума финансовой стабильности (ФФС) за счет стран с развивающейся экономикой. Именно ФФС наряду с МВФ отводится главная роль в претворении в жизнь программы, намеченной в декларации саммита.

При этом деятельность ФФС должна определять нормы мировой финансовой архитектуры, в то время как МВФ впервые в своей истории получает надзорные функции. «Это серьезная новация, так как регулирующими и надзорными функциями рынков капитала до сих пор обладали лишь национальные центральные банки», — прокомментировал в беседе с «Экспертом» Джулиан Джессоп, старший экономист лондонской Capital Economics.

Что касается ФФС, то эта организация была создана в 1999 году (после азиатского финансового кризиса 1997–1998 годов) по инициативе министров финансов и глав центральных банков G7. Его целью стала координация и обмен информацией между национальными финансовыми органами и международными институтами. Через механизм ФФС участники форума рассчитывали эффективно выявлять недостатки и дисбалансы в международной финансовой архитектуре и превентивно устранять их, способствуя сохранению финансовой стабильности в мировой экономике. Но форум не предотвратил нынешний кризис, поэтому в Вашингтоне договорились о расширении числа участников ФФС — без Китая и прочих развивающихся экономик с их более критическим отношением к экономической политике Запада об эффективном выявлении и выравнивании дисбалансов сегодня нечего и говорить.

С аналогичной целью в свое время создавался и МВФ, хотя инструменты и методы фонда были иными. Фонд возник в рамках Бреттон-Вудских соглашений 1944 года и был институтом по реализации финансовых интересов своего главного акционера — Соединенных Штатов. Но сегодня США сами оказались в эпицентре мирового кризиса, поэтому созданные в рамках Бреттон-Вуда финансовые институты вынуждены все больше привлекать новых инвесторов — развивающиеся страны со значительными резервами.

На саммите в Вашингтоне было объявлено, что для участия в МВФ и ФФС будут активно привлекаться развивающиеся экономики. Сразу после выделения Японией 100 млрд долларов для МВФ США и Британия стали активно призывать к тому, чтобы средства для фонда выделили Китай и Саудовская Аравия. «Этот процесс может завершиться тем, что МВФ и ФФС превратятся в некоего мирового финансового регулятора. Причем у ФФС есть больше шансов для превращения в глобальный механизм выработки общей экономической политики, поскольку он не имеет того негативного багажа, какой накоплен МВФ», — полагает Джулиан Джессоп из Capital Economics.

Впрочем, реформа международных финансов потребует времени. «Сдержанный тон итогового заявления G20 показывает, что участники понимают: немедленной реформы финансовой архитектуры им не добиться. Особенно в контексте серьезных различий в подходах между разными участниками — США, Европой, развивающимися странами. Каждая из сторон преследует свои цели, зачастую противоположные», — рассказал «Эксперту» Найджел Голт, экономист исследовательского центра IHS Global Insight.

Мир входит в фазу финансовой регионализации. Банки будут работать с теми клиентами, которые им понятнее, а значит, ближе географически

Назад из стратосферы

Единственное, что заставляет серьезно относиться к возможности формирования общей экономической политики, — масштаб нынешнего кризиса. В середине ноября МВФ понизил прогноз роста мировой экономики на 2009 год до 2,2% — самый низкий уровень за двадцать пять лет. Сегодня все крупные развитые страны уже вошли в рецессию с реальным сокращением ВВП. Безработица, число конфискаций домов за неуплату ипотечных кредитов, банкротств компаний и частных лиц растут очень быстрыми темпами. Не избежали проблем и развивающиеся экономики — инвесторы из развитых стран быстро выводят свои капиталы, создавая давление на обменные курсы.

Координация антикризисных действий уже началась: центробанки одновременно снизили ставки, а правительства занялись стимулированием внутренних рынков. «В некотором роде речь идет о “плане Маршалла”, но в версии двадцать первого века. В послевоенные годы США были единственной страной, финансировавшей восстановление европейской экономики, но сегодня ни одна страна не обладает средствами, чтобы стать единственным локомотивом возрождения. Для этого нужно коллективное действие», — сказал «Эксперту» старший экономист Economist Intelligence Unit Роберт Уорд.

Впрочем, какие бы меры ни предпринимали правительства, ничто не спасет от сдувания глобальную финансовую отрасль, которая в последние десятилетия росла в разы быстрее остальной экономики.

Еще в 1960-х на банковскую, брокерскую и страховую деятельность в большинстве развитых стран приходилось около 10% корпоративных прибылей. В 2005 году в США и Британии, двух странах, где расположены крупнейшие мировые финансовые центры — Нью-Йорк и Лондон, эта цифра достигла уже 35%.

В то время как компании вроде Microsoft выросли на создании продуктов, которые хотя бы косвенно вели к росту производственных мощностей экономики, финансы не обеспечивают экономику товарами или услугами конечного потребления. Финансы — лишь механизм, который сводит вместе тех, кто сберегает, с теми, кто занимает.

Поэтому высокие темпы роста финансов нельзя напрямую сравнивать с ростом других секторов, например с информационными технологиями. Тот же Джордж Сорос, один из самых известных в мире финансистов, недавно заметил: «Размер финансового сектора сегодня не пропорционален остальной экономике. Он рос слишком быстрыми темпами, что привело к гигантскому пузырю последних двадцати пяти лет».

Например, в Британии на финансовый сектор приходится около 20% ВВП и почти 40% налогов с корпораций (в 1980-х было 15%). А оборот фондового рынка (вторичные торги на рынке акций) с 1965 года вырос с 10% номинального ВВП до 300% в 2007-м. Такой прирост вызван резким нарастанием объемов вторичных торгов: из-за того что компании финансового сектора не могли повысить долгосрочную норму прибыли (при долгосрочных вложениях на фондовом рынке она составляет 5–6% годовых), они просто стали чаще участвовать в торгах. Суммарный объем торговли акциями сегодня составляет 40 трлн долларов в год, что позволяет финансовому сектору зарабатывать 500 млрд долларов на администрировании торгов.

Рынок деривативов, производных ценных бумаг, и вовсе вырос до космических масштабов. Так, объем внебиржевых деривативов сегодня составляет 595 трлн долларов — в девять раз больше размеров мирового ВВП. А объем биржевых деривативов (опционы и фьючерсы) достиг, по оценкам Банка международных расчетов, 2,3 квадриллиона долларов.

«Такой рост рынка деривативов был основан на том, что они ликвидны и торгуемы, а также на их способности обходить регулирование со стороны национальных и международных правил. Последний фактор как раз и ставит вопрос о безопасности и стабильности этого сегмента финансовых рынков, который имеет весьма опосредованное отношение к реальной экономике. Ведь все эти сотни триллионов внебиржевых деривативов соответствуют лишь пятнадцати триллионам рыночной стоимости, то есть примерно трети мирового оборота фондовых рынков», — говорит Роберт Уорд из EIU.

Финансовая регионализация

Развал в начале 1970-х годов классической Бреттон-Вудской системы (где абсолютно доминировали США, а обменные курсы жестко фиксировались) привел к десятилетиям финансовой глобализации — через дерегулирование не только валютных рынков, но и банковских систем и инвестиционных правил. Это привело к гигантскому росту потока частных средств, что, с одной стороны, ускорило глобальные темпы роста, а с другой — повысило нестабильность в системе.

По мнению Джорджа Сороса, нынешний кризис настолько серьезен, что фактически означает конец эры финансового капитализма. По его мнению, мировая экономика сейчас начинает двигаться от «рыночного фундаментализма» к большей степени регулирования финансовой системы. Хотя это не означает автоматического и полного заката финансовых рынков и институтов.

Большой риск сегодня состоит в том, что если нынешний кризис приведет к глобальной рецессии, то инвесторы затребуют (уже начали требовать) повышения премии за риск при владении финансовыми активами. Так уже происходило сразу после Великой депрессии и длилось до начала 1970-х. В таком случае объем капитала, доступный для финансовых институтов, чтобы зарабатывать на нем прибыль, сократится.

Собственно, это уже подтверждается событиями в финансовых центрах мировой экономики — Нью-Йорке и Лондоне. Сокращаются десятки тысяч рабочих мест, причем некоторые банки целиком ликвидируют подразделения, работающие на глобальных рынках капитала. Они возвращаются к менее прибыльной (но и менее рисковой) работе со своими традиционными клиентами — частными лицами и корпорациями, поскольку этот вид деятельности более прозрачен и понятен, чем создание производных ценных бумаг, оторванных от реальной экономики.

Опираясь на этот тренд, можно сделать прогноз. Во-первых, мир входит в фазу финансовой регионализации. Банки будут работать с теми клиентами, которые им понятнее, а значит, и ближе географически. Инвестбанковская отрасль, которая играла роль главного оценщика стоимости активов и рисков, оказалась в глубоком кризисе, поэтому оценивать риски всем теперь придется самостоятельно. А это требует более глубокого знания предмета. Раз капитала становится меньше, он дорожает, а риски растут, то свободных ресурсов для воплощения глобальных амбиций не будет. А это неизбежно будет означать развитие региональных финансовых центров и некоторое валютное обособление региональных зон. Эта тенденция сегодня проявляется прежде всего в том, что падающие глобальные банковские группы находят покупателей на конкретные региональные подразделения.

Во-вторых, увеличится значение реальных торговых потоков. В последние годы в силу переразвитости финансовой системы валютные курсы, да и та же стоимость сырьевых товаров, больше зависели от потоков капитала, чем от торговых балансов. Теперь торговля вернет свое фундаментальное значение. При этом резкой торговой регионализации не произойдет. В мире уже сложилась определенная отраслевая специализация по регионам, и она вряд ли быстро изменится. Электронику по-прежнему будут везти из Восточной Азии, сельхозпродукцию — из Латинской Америки, а нефть — из Персидского залива.

В-третьих, сохранение международной торговой системы будет означать, что сохранится и особое положение США и американского доллара. Какое-то время они останутся главной несущей конструкцией мировой торговли. Течение кризиса, собственно, уже показало, что доллар рано списывали со счетов. Между тем слабость доллара в последние годы была вызвана во многом именно колоссальным завышением стоимости активов. Капиталу было тесно в США, и он переливался через край на остальные рынки (в каком-то смысле Америка выступала как переработчик колоссальных сбережений азиатских стран). Теперь предложение капитала резко упало, торговый дефицит США перестал расти и даже чуть сократился — и доллар укрепляется.

Тот же евро в последние годы был сильным не потому, что в Европе все было гораздо лучше, чем в США. Поскольку торговый дефицит США с азиатскими странами быстро рос, а значительно укрепляться своим валютам Китай и Япония не давали, то через кросс-курсы это вело к укреплению евро относительно доллара. Теперь этот дисбаланс постепенно выправляется, но, поскольку экспортная стратегия Японии и Китая остается прежней, ожидать быстрого и значительного укреплениях их валют не стоит. В Евросоюзе же дела идут ничуть не лучше, чем в США.

Так что в среднесрочной перспективе доллару пока ничто не угрожает. Даже пресловутый дефолт по американским гособлигациям, на вероятность которого указывают некоторые аналитики, вряд ли подорвет его позиции. Гипотетическая реструктуризация долговой нагрузки только поможет Америке оздоровить госфинансы, снизит удельную долговую нагрузку, а значит, поддержит доллар. Так что, несмотря на диверсификацию мировой экономики, США еще долго будут оставаться первыми среди равных.

Лондон

• Беспартийный и местный
• Последствия для Сибири
• Томская область имеет конкурентоспособные особенности развития экономики — природные, ресурсные, промышленные, образовательные и научные. Их сочетание позволяет региону развиваться сбалансированно