Страдания и чаяния

На улице Правды
«Эксперт» №48 (637) 8 декабря 2008

На вопрос, как отнесутся широкие народные массы к развитию кризиса по совсем неблагоприятному или даже умеренно неблагоприятному сценарию, ответ очевиден: отнесутся плохо. Сильное расстройство кредита, торговли и промышленности может доставить известное удовольствие, лишь когда речь идет о вражеской стране. В случае страны собственной все ощущают это расстройство на собственной же шкуре и поводов для удовлетворения не имеют.

Но этот общий ответ в силу своей очевидности мало информативен — ведь подразумевается не общая реакция; какой же ей еще быть? — а степень негативного отношения и последствия такого негативного отношения. Подтекст вопроса в отсылке к понятию революционной ситуации, когда низы не хотят, верхи не могут, а страдания обостряются. Или, если не хочется так интимно о Ленине, то в более либеральной традиции — «революцию делают не голодные люди, а сытые люди, которых не накормили один день». А поскольку начало XXI в. было ознаменовано в России всевозрастающей сытостью, кризис же обещает повернуть процесс в другую сторону, смысл любознательности вполне понятен.

При всей афористичности фразы насчет сытых людей и одного дня и притом, что история знает случаи, когда именно так и происходило, приписывать фразе безусловную предсказательную силу было бы не очень точно. С такими фразами получается примерно как с народными приметами или вещими снами. Когда они сбываются, все на это указывают, когда не сбываются, то никто об этом не вспоминает. А тут все-таки надо различать потенциальную угрозу (неприятную, кто бы спорил) и угрозу неминучую.

Степень же неминучести легче понять, обратившись к стандартному обороту речи «страдания и чаяния народные». Точность фигуры в разделении материального и не то чтобы идеального, но народно-психологического. Страдания суть поддающиеся статучету проявления того самого расстройства финансов, торговли и промышленности. Индекс производства, оборот розницы, цифры занятости. Когда бы перед нами был homo oeconomicus, и только oeconomicus (он же — «человек Маркса»), заниматься предсказаниями было бы куда проще. Существуют численные пороги, когда статданные через них переходят — сами понимаете. Но фигура на то и двуединая, что кроме исчисляемых страданий есть еще чаяния, исчисляемые с куда большим трудом, а сильные эффекты проявляются лишь в соединении первых со вторыми.

При оценке чаяний имеет смысл вспомнить о рекламном опыте. Чисто западная (т. е. даже чисто американская) реклама, использующая привлекательную фигуру жизнерадостного идиота, оказалась в России недостаточно привлекательной. Напротив, реклама МММ с Леней Голубковым и одинокой женщиной Мариной Сергеевной войдет в хрестоматии рекламного искусства. На слово «идиот» тут негоже обижаться — 95% рекламы и рассчитано на идиотов, однако следует учитывать, что идиот национален. Поэтому в одних народах потребитель готов ассоциировать себя с бодрым идиотом, у которого рот до ушей, хоть завязочки пришей, демонстрирует превосходную работу дантиста, в других народах е