Он должен найти новое равновесие19

Центральным банкирам по должности пристало быть лаконичными и загадочными. Жрецам ликвидности не к лицу многословье. Сергей Игнатьев, глава российского ЦБ, довел это амплуа до абсурдного совершенства — он просто молчит.

Позицию и прогнозы ЦБ он озвучивает за редчайшим исключением лишь президенту и премьеру, раз-два в год — депутатам; за общение же с широкой публикой и СМИ отвечает первый зампред Алексей Улюкаев. Тяжелый подбородок, мрачный взгляд из-под толстых линз очков в нарочито старомодной роговой оправе. Молчание Игнатьева нечитаемо и поэтому излишне многозначно. Поэтому его как никого другого можно судить только по тому, что он делает.

Заступив на пост главы ЦБ в марте 2002 года, он начал с того, что собрал качественную команду финансистов-профессионалов, определивших ключевые векторы политики ЦБ на годы вперед. Хотелось бы упомянуть троих.

Это Олег Вьюгин, задавший параметры макроэкономического регулирования ЦБ: усиленное накопление международных резервов, стерилизационная связка с Минфином в виде Стабилизационного фонда (2004 год).

Это Андрей Козлов, усилиями которого была создана система страхования вкладов, ужесточен надзор и развернута кардинальная чистка банковской системы от схемных и обнальных псевдобанков — работа, за которую Козлов поплатился жизнью.

Это уже упомянутый Алексей Улюкаев, сменивший Вьюгина на посту первого зампреда ЦБ в 2004 году и начавший отстраивать систему рефинансирования банков, проверка которой на прочность проходит сегодня.

Впрочем, при всей важности этих деяний команды Игнатьева наш выбор главного банкира страны человеком года определили не они, а гибкость и решительность, с которыми ЦБ сражается с нынешним кризисом. Сразу подчеркнем, что не все элементы тактики и стратегии антикризисного регулирования Банка России кажутся нам эффективными и даже просто удачными. Более того, сама острота нынешнего кризиса во многом предопределена ошибочными, на наш взгляд, решениями ЦБ. Чего стоят, например, последовательные повышения базовых ставок и нормативов обязательного резервирования в начале текущего года, когда механизм засасывания России в глобальный кризис ликвидности уже был запущен. Да и сама хрупкость и уязвимость нашей финансовой системы — следствие хронического невнимания главного банка страны к стратегическим задачам ее развития.

Но все это не отменяет очевидной констатации: событие года — кризис; человек года — важнейший актор борьбы с кризисом. Мы считаем, что по факту таким важнейшим актором является Центральный банк, политику которого символизирует Сергей Игнатьев.

Если бы работа по расширению «дисконтного окна» Банка России не была начата три года назад, а в последние месяцы не была столь решительно продолжена уже, что называется, «на кризисном марше», сейчас мы гарантированно имели бы несколько сотен банков-банкротов и паралич расчетной системы по образцу поздней осени 1998 года (когда платежи уходили из банка и никуда не приходили).

Пока можно твердо сказать: финансовый кризис в России находится в управляемой стадии средней тяжести. Октябрьский паралич кредитной системы преодолен. Резкое расширение объемов и инструментов рефинансирования ЦБ сделало-таки свое дело: коммерческие банки медленно, мало, осторожно и дорого, но начинают давать кредиты. Рынок межбанковского кредитования не в последнюю очередь благодаря системе гарантирования ЦБ также начинает потихоньку расширяться. Переброска Агентства по страхованию вкладов на фронт санации неплатежеспособных банков с помощью банков более успешных не позволила точечным паникам вкладчиков в отдельных банках в отдельных городах превратиться в массовое бегство от депозитов, гарантированно убивающее финансовую систему любой мощности.

Едва уловив первые признаки перерастания кризиса ликвидности в кризис плохих долгов, ЦБ запустил программу субординированного кредитования — выдачи банкам (притом, что важно, только вскладчину с их акционерами) десятилетних кредитов, учитывающихся в капитале, закрывающих дыры в балансах кредиторов, образующиеся из-за неплатежеспособных заемщиков. Еще год назад субординированные кредиты, как и беззалоговые полугодовые кредиты, были для ЦБ абсолютным табу — сегодня благодаря их наличию банковская система продолжает работать. В отличие от, похоже, окончательно схлопывающихся кредитных систем Казахстана, Украины и Прибалтики.

Среди новых угроз, стоящих перед ЦБ, да и всей экономикой, явно выделяется риск острого кризиса платежного баланса в результате сочетания продолжающегося оттока капитала и хронически слабой конъюнктуры наших ключевых экспортных рынков (нефть, сырье, металлы). Пока нас выручает подушка накопленных за тучные годы золотовалютных резервов, однако за неполные полгода резервная кубышка похудела уже более чем на четверть, что заставило ЦБ в ноябре запустить процесс плавной, «бархатной» девальвации рубля.

Многие критикуют ЦБ за «бархатность» этого снижения курса национальной валюты. Однако есть ли смысл делать это резче в условиях значительных долгов резидентов перед иностранными финансовыми институтами, важности импорта для задач модернизации основных фондов страны и, наконец, полной неопределенности курсовых соотношений всех основных валют мира? В сегодняшней валютной политике ЦБ лавирует между неопределенностями, дожидаясь обстоятельств, которые заставят выбрать единственно возможное решение. Так же как это было со всеми вышеупомянутыми решениями по купированию банковского кризиса.

Еще более сложную и неоднозначную игру ведет ЦБ на внутреннем денежном рынке, повышая ставку рефинансирования в условиях, когда все банки снижают ее. Мы бы не торопились называть это ошибкой. Забрасывание экономики деньгами в период самой жесткой фазы промышленного спада не даст эффекта в виде остановки этого спада. Деньги не являются главным фактором выхода из кризиса. Скорее, политика ЦБ в этих условиях должна быть направлена на максимально осторожный поиск точки нового равновесия всех финансовых параметров: курса, цен, ставок. И только после достижения этого равновесия, настоящего, прочного дна, можно будет переходить к политике, стимулирующей переход от рецессии к оживлению. Когда это произойдет? И каковы будут курс, инфляция, цена и масштаб потерь в производстве и ВВП к этому моменту? Сегодня, спустя всего два с половиной месяца после начала острой фазы кризиса, любой профессионал ответит на эти вопросы молчанием.

• Кредитоваться в банках в наступившем году бизнесу будет сложнее: ставки повышаются, порядок отбора клиентов ужесточается
• Стремление Банка России улучшить условия конкуренции между российскими и западными банками может привести к взрывному росту кредитной активности. Отечественный банковский надзор к такому развитию событий явно не готов
• Новая кредитная политика банков сказалась на возможностях фондирования лизинговых компаний