Между трагедией и статистикой1

• Елена Борисова

— Два месяца назад у меня было ужаснейшее настроение. Кризис, как чума: когда мы теряем первых, для нас это трагедия, когда теряем тысячи — статистика. Отделы кадров уже не знали, как расписывать отпуска без содержания. Мы же связаны с металлургами, а они здорово просели. Все предприятия среднего бизнеса, по пятьдесят-шестьдесят-семьдесят человек, тоже многих отправили «гулять». И тогда до меня дошло, где дно, и что быстро это не закончится… Сначала у фондового рынка шок, потом — у банков, потом он будет у нас с вами. И только в сентябре или октябре мы начнем принимать людей обратно. А все это время они будут болтаться и делать все что хотят. Нет, даже не что хотят, а что вынуждены делать.

— А что вы будете делать?

— В бюджете сократили всё, кроме поддержки милиции и общественной безопасности. Мало того: я сейчас готовлю срочную программу о видеонаблюдении и увеличении света на улицах. Возвращаются девяностые. Тут один наш крупный застройщик заявил, что, если бы кризиса не было, его надо было бы придумать. А я ему и говорю: «Знаешь, какая самая большая ценность была до кризиса? Не то, что у тебя семь тысяч народу в фирме, что ты строил полмиллиона квадратных метров и стал самым богатым человеком в строительной отрасли. Самая большая ценность — что вокруг тебя строилось нормальное государство. И ты мог в два часа ночи спокойно пойти за молоком». Мы тут стали смотреть дислокацию точек напряженности, где режут, колют и грабят, и увидели, что это — круглосуточные магазины. Туда все, как мотыльки на огонек, слетаются. Закрывать торговлю нереально, поскольку свободный рынок, но что-то делать надо. Плюс у нас же есть история: уралмашевская ОПГ, а 2009 год — год возвращения этих ребят после отсидки. Понятно, что трудоустроить мы их не сможем. Поэтому милицию усиливать надо. И надо мне больше работать с милицией, делать совместные операции. В том числе по наркотикам — мы готовим серьезные акции против наркоторговцев. Очень важно, чтобы люди чувствовали, что существует власть не только силы и денег, но и власти. Сейчас как раз нужно полицейское государство.

— Но милиция-то у нас так себе?

— Милиция у нас, как бы это сказать, разная. Один полковник на совещании в МВД недавно сказал: «Мы же в ППС не набираем, а подбираем. Идут те, у кого даже сесть в тюрьму не хватило духу». Но для меня главное — чтобы она была. И за последнее время ее подтянули. Молодежи много. Они одеты. Я вот четыре года назад приходил на их годовые отчетные заседания, так они были кто в чем. А сейчас девяносто девять процентов, кроме уголовного розыска, в форме. А это дисциплина. Мы туда нормальных людей можем взять, потому что стабильная зарплата в двенадцать-пятнадцать тысяч. В условиях, когда везде идут сокращения, это хорошие деньги...

— Откуда возьмете деньги на видеонаблюдение и дополнительное освещение?

— Заберу. У школ, у детских садов. На следующий год мы назвали три статьи, которые защищены: фонд оплаты труда, коммуналка и текущее финансирование. А все остальное — роскошь: капитальный ремонт, покупка обмундирования и еще многое другое. Прошелся по учителям, потому что министерство образования Свердловской области попыталось качнуть бюджет в сторону увеличения заработной платы: посчитали, что к зарплате надо прибавить тридцать процентов. Все замечательно, конечно, но я человек осторожный: давайте посмотрим, как будет там, где прибавили. Посмотрим, как разобьют лоб другие. Нарисовал им раскладку, показал кризис. Стали даже обвинять в том, что у Брозовского упаднические настроения. Но лучше сейчас нарисовать плохую картину мира, а потом ее разукрасить, чем лететь непонятно куда. Сейчас вообще не до прибавок к жалованью.

— А до чего?

— Надо организовывать общественные работы. Это будет соцзанятость, которая даст человеку пять тысяч триста рублей, плюс, я думаю, муниципалитет должен добавить четыре-четыре пятьсот. У нас есть деньги на благоустройство, и мы можем их потратить на оставшихся без работы. Но основную помощь мы ждем от Федерации.

— Какую безработицу ждете?

— Десять процентов трудоспособного населения — железно. На улице уже тысяча человек, а в городе живет сорок восемь тысяч. И, боюсь, мой предыдущий прогноз, когда я говорил, что в Березовском будет три тысячи безработных, был слишком оптимистичным. Классический вариант: человек встает на биржу труда, получает пять тысяч триста рублей, и мы тут же говорим, что он выходит на общественные работы с лопатой. Работает, скажем, четыре-шесть-восемь часов. Во времена экономических кризисов так делали в Америке, Германии, Англии. В Германии нарыли озер, настроили дорог. Конечно, невозможно будет березовчанина послать на работу в Серов, например, или в Ивдель за четыреста километров, где надо, скажем, строить дорогу и копать лопатой, но я могу вывезти его копать озеро в Березовском. Вполне реально.

— Но захотят ли лопатой махать?

— Честно говоря, за последние годы сформировалось странное отношение к труду. Вот в «Брозексе» (группа производственных компаний, созданная Вячеславом Брозовским до избрания его мэром города. — «Эксперт») с шестидневки перешли на пятидневку, и тридцать пять человек из бригад сократили. А руководство узнало, что для другой компании нужно семь человек на погрузочные работы, посадили народ в автобус, отвезли на объект. И что же? Их не устроила зарплата, график и вообще. То есть людям только что нарисовали картину мира, что кризис, что ничего не будет, а они за девятнадцать тысяч рублей не захотели работать.

— Может, им пяти с половиной, что на бирже дадут, достаточно?

— Может. Поэтому нужно обязательно законное понуждение к труду. По немецкому образцу. Тут такая тема: если ты встал на биржу и отказываешься от оплачиваемых работ — то нет, уж извини. Некоторые говорят, что надо профпереобучать людей, то-се. Я считаю, что не надо никого переобучать. На шесть месяцев лопату — и всё. А потом экономика более или менее выровняется.

Жесткая посадка

— Если закрываются предприятия, за счет чего вы наполняете городской бюджет?

— Наши доходные источники — это НДФЛ (налог на доходы физлиц. — «Эксперт»), земельный налог и ЕНВД (единый налог на вмененный доход. — «Эксперт»). Два месяца назад, когда пришло понимание, насколько все страшно, мы провели две неформальные встречи с малым бизнесом, на которых было человек сто пятьдесят. Плюс еще средний бизнес, с которым разговариваем во время ужинов. Показываю им: вот фондовый рынок рушится, вот банки рушатся, вот февраль-март, когда мы с вами рухнем, шасси заведут под фюзеляж, и нам мало не покажется. Мы теряем доходы, недособираем налоги. Средний портфель березовских предприятий был около восьми миллиардов рублей, а сегодня — меньше четырех. В НДФЛ мы прогнозируем дыру оптимистично в семьдесят миллионов рублей, пессимистично — в двести, поскольку малый бизнес, а где-то даже и средний побежит в серую зарплату. А у меня бюджетников четыре тысячи птенцов, которым нужно денежку класть. И чтобы закрыть эту дыру, будем поднимать единый земельный налог — единственный, который я могу администрировать. Поднимем в среднем в 2,2 раза в зависимости от кадастровой стоимости.

— Что сказал бизнес?

— Спрашивает, почему. А я им: «Ребята, давайте поговорим начистоту. Я могу любому сейчас доказать, что НДФЛ вы мне платите вполовину». — «Нет-нет! Мы все в белую платим!» — «Кто в белую платит? Ну-ка, ну-ка!» И они сидят молчат. Потому что я знаю уровень зарплат в городе Березовском. На совещания с бизнесом я всегда приглашаю директора и главного бухгалтера, интересуюсь, кроме прочего, зарплатой и слышу, к примеру, что у директора зарплата четыре тысячи, а у бухгалтера — четыре двести. «Уважаемая, — говорю, — Марья Ивановна. Бухгалтер в детском садике получает двенадцать тысяч. Переходите туда. Зачем вам за копейки горбатиться?» Директор: «Мы все поняли, Вячеслав Пиусович». И НДФЛ после этих разговоров — спасибо малому бизнесу за понимание — поднялся прилично. При этом я им все время говорю: «Ребята, не надо фанатизма. Если вы платите главному бухгалтеру двадцать две тысячи, никто не говорит, что вы с четырех тысяч двухсот должны показать мне сразу двадцать две».

— Почему это?

— Потому что в малом бизнесе сэкономленные налоги — это инвестиции. Они же не увезут их ни на Сейшелы, ни на Канары, не будут строить завод за границей, а станут здесь все осваивать. Но надо соблюдать приличия. И понимать, что есть земля, которая у них сегодня оформлена — квадратные метры, четко выделенные, — на нее я в кризисе и обопрусь.

Больницам, управлениям образования и культуры я сказал, что, вот, была у вас полная смета (по образованию, например, триста шестьдесят миллионов), а теперь я хочу увидеть смету, где только заработная плата, коммуналка и текущие расходы, а маржу ставим в резервный фонд. Я два месяца не тратил деньги, платил только по долгам, в фонд оплаты труда, коммуналку и прочее необходимое. Делал переходящий остаток, копил, чтобы было на первый квартал. Мы набрали в резервный фонд больше ста тридцати миллионов — примерно та дыра, которую вижу в бюджете. На растущей экономике я бы никогда не занимался этим. Но когда критическая ситуация, то надо придумывать любые финты, чтобы была точка посадки. Когда я начинал в 2004 году, то считал каждую копейку. А потом, когда экономика была на подъеме, мы расслабились. И многое давно стало неэффективным.

— Что именно?

— Бюджетный рубль стал неэффективным, потому что все бюджетники его восприняли так: им обязаны это дать. Я удивляюсь: а кто вам обязан-то вообще? И куда вы его деваете? У нас в Свердловской области монетизация на транспорте еще не прошла. А есть люди, которые из своих деревень никуда не выезжают, а льготные деньги на них выделены. С лекарствами — тоже. Сколько ежемесячно на лекарства пенсионеру выделено? Две тысячи двести. Умножьте это на количество пенсионеров и получите огромную цифру непонятно где болтающихся денег с учетом того, что процентов восемьдесят не получают этих лекарств. Или вот тендеры… Как я до всех этих тендеров купил пожарную машину? Она стоила два миллиона четыреста тысяч, а я купил за миллион восемьсот. Торговался с продавцами, которые приехали с этой машиной на выставку. Какие, говорю, два четыреста, когда она у вас год по выставкам ездила? А если бы у меня была обязанность проводить конкурс, эти ребята заявились бы со своей машиной за два четыреста, а «Урал» предложил бы свою за два триста пятьдесят. И где бы я сэкономил? Что конкурсами можно управлять, ни для кого не секрет. А зачем тогда их делать? Кто хочет своровать, и так сворует, а тем, кто не хочет, зачем лишние препоны ставить, тем более что без формализации я могу отжать цену дальше. И вообще, кормушек всяких бюджетных много. Вот есть у нас комиссия по экономической стабильности хозяйствующих субъектов. А есть комиссия по экономической стабильности этих же субъектов в военное время. У нас что — война? Пора уже все считать. Автопилот сломался, надо переходить на ручное управление.

— Вы упоминали немецкий образец антикризисного управления. Кроме общественных работ что бы вы оттуда взяли?

— У нас все время пытаются спросить, как мы будем действовать в условиях кризиса. А у субъекта местного самоуправления нет макроэкономики, у него только микроэкономика. Очень много факторов, которые мне не подвластны: федеральные законы, еще что-то. Вот в Германии налог на доходы физических лиц платится по месту жительства. К примеру, если человек живет в городе Березовском и зарабатывает три миллиона рублей в месяц в Екатеринбурге, то налоги от него идут в Березовский. А так получается дисбаланс: человек живет в Березовском, работает в Екатеринбурге, и, заплатив там налоги, он приезжает в эту инфраструктуру — к себе домой, и недоволен ею. Что еще? В Германии муниципалитет отвечает всего за две вещи: водоотведение и дороги. Все остальное не его. Социальное обеспечение, армия, полиция, чрезвычайные ситуации и так далее — это дело федерации. Мне понравилось, что пожарными там нанимают людей, которые живут рядом. Им не надо платить постоянно зарплату. Они регулярно тренируются, им платят деньги, но не за постоянную работу. Теплоснабжением там занимается компания, которой заплатили деньги. И она обязана подать тепло, а не так, как у нас: тридцать градусов батарея, а никому ничего не можешь предъявить.

— А у вас как с этим?

— У нас был депутат, главный инженер одного из заводов, который все время критиковал ЖКХ. А получилось так, что директор завода решил с ним расстаться. И я говорю ему: «Это знак. Иди, возглавь ЖКХ по теплу». И он оказался эффективным управленцем: если до него мы платили за тепло тридцать два миллиона, то он опустил эту цифру до девятнадцати. Но эти ребята еще не отлучены от вымени муниципалитета и знают, куда пойти. А в 2010 году, если все будет хорошо, мы их отпустим, и они станут жить только на свои деньги, и думаю, что толку еще больше будет. Сейчас они пока считают, что котел, например, надо ремонтировать за счет муниципальных денег. Теплотрассу переделать, частотный регулятор поставить за счет муниципалитета. Но уже в 2007 году я им сказал: газ вам не оплачу.

— Вдруг людям во время кризиса не с чего будет платить коммуналку?

— Вполне может быть. Коммуналка у нас вырастет на сорок два процента. И сейчас уже долг миллионов тридцать-сорок, они почти невозвратные. Где-то приставы недорабатывают, где-то мы просрочку такую сделали, что уже нельзя взять. Вообще платежи упали за два месяца сильно. Люди просто концентрируются: думают, что коммуналка подождет, поскольку неизвестно, что завтра будет. Ведь это же возможность кредитоваться, по большому счету. А народ-то стал грамотный: на него в суд подали, он платит за месяц и опять полгода не платит. На него снова в суд подают, он опять за месяц платит. И долги за шесть месяцев будут накапливаться и накапливаться.

Стратегия на вырост

— В 2005 году, когда мы с вами встречались, у вас был план переселить всех людей из бараков.

— Многих переселили. И если бы не кризис, бараки я бы за ближайшие пять лет все ликвидировал. Кризис отбросил нас, думаю, года на два с половиной, так что только через семь с половиной лет получается. Но, конечно, очень сильно будет зависеть от той ликвидности, которой наполнят страну. Если банки будут более или менее кредитовать, то к маю-июню воспрянет, может, бизнес. И надо ставить стратегические цели.

— Что будет в Березовском?

— В 2004 году мы верстали стратегический план до 2015 года. И в 2007 году на семьдесят процентов его выполнили, он состоялся. Сейчас мы пошли в проект «Зеленая долина». Мне хочется, чтобы квадратные метры строились, чтобы жителей становилось больше. И основной своей заслугой я считаю миграционную политику. В Свердловской области три города растут: Екатеринбург, Березовский и Верхняя Пышма, город металлургов. Инвестиционная привлекательность высокая, инфраструктурная обеспеченность: дороги, школы, больницы. Среди городов-спутников у нас есть конкуренты, среди которых мы недавно занимали третье-четвертое место. А сегодня по некоторым показателям мы на первом, например по перевыполнению бюджета в процентном отношении. Кроме того, наша «фишка», в отличие от других городов-спутников, — малый и средний бизнес: малого у нас тридцать четыре процента, среднего — сорок четыре. По миграции мы Пышму перебарываем и Электромедь. Я гордился тем, что из городов-спутников у меня был самый дорогой квадратный метр — сорок восемь тысяч рублей, а в Пышме — сорок семь, так как у нас спрос был очень большой. Сейчас, когда провел душещипательные беседы с застройщиками, у нас можно купить метр за тридцать пять, а там до сих пор сорок семь держится.

— Но ведь строительство жилья теперь сократится?

— У нас строили двенадцать компаний — думаю, что останется три. Потому что иначе все умрут. Но все наши договоренности остаются в силе. И мы решили — в очередь. Те, у кого сейчас есть заделанные объекты, — строятся. А другие пусть пока не лезут в фундамент, не выходят на рынок с продажами. Хотя бы не копают до лета. Мы же каждую неделю получаем новые тренды рынка. Я просто думаю, что из-за девальвации люди, наверное, начнут покупать жилье, эти трое начнут расторговываться, и в июле можно будет начать копать фундаменты. Хотя до конца мы не знаем, какая глубина падения спроса на жилье, потому что ипотеку убрали и на металлургических предприятиях сворачивают социальные программы. И что будет с землей, мы до сих пор не знаем. Но надо думать о том, как прирастать населением.

— Зачем вам еще прирастать?

— Моя миграционная политика настроена на молодых и социально активных. Назовем их средним классом. Я хочу их собрать сюда. Есть предприниматели, скажем, в поселке Сосьва, у них там уже два магазинчика, и они понимают, что их дети в Сосьве не получат нормального образования. В Екатеринбурге жилье, например, стоит семьдесят тысяч рублей квадратный метр, а у нас тридцать пять-сорок пять. Они говорят: я вот тут, в Березовском, поживу года три, а потом — в Екатеринбург. А я спрашиваю: «Смысл какой? Посмотрите на шаг вперед: вы пожили в пригороде в квартире, потом — в Екатеринбурге в квартире, а потом, как правило, вы едете за город в свой дом. Может, Екатеринбург пропустите?» И вот мы собираемся развивать коттеджное строительство. Должны быть дома сто-сто двадцать квадратных метров, должна быть сеть метро, как в Англии, в Америке, или сеть железных дорог. И чтобы человек тратил на поездку на работу в Екатеринбург не больше часа.

— Вы думаете, такое будет?

— А по-другому не бывает. Нечего изобретать велосипед. Мы просто пока не умеем считать свою логистику. В декабре 2003 года баланс у меня был тридцать две тысячи работающих: двенадцать тысяч работает в Березовском, двадцать — в Екатеринбурге. В декабре 2007-го: двадцать тысяч работает в Березовском, двенадцать — в Екатеринбурге. Баланс изменился. В декабре 2003 года здесь три тысячи екатеринбуржцев, а сейчас восемь тысяч. Очень многие люди начинают смотреть в Березовском жилье — тут чище воздух, нормальная вода. Из минусов у нас то, что мы не развиваем развлекательную инфраструктуру. Но я не вижу смысла пока ее тут развивать. И знаете, что скажу? Что людям не всегда хватает масштабного мышления.

— Инициативы мелкие?

— Как правило, приходят с инициативой открыть табачный ларек, мойку. Многие бизнес-идеи приходят мне в голову, потому что я больше знаю: стоимость квадратного метра, среднюю стоимость чека в кафе, где у кого какая земля и площади. Я думаю, что это как раз специфика власти — мыслить более масштабно. Хотим технопарки делать. Один — инновационный, а другой — индустриальный, технико-внедренческий. По обоим проектам Совет Федерации обещал дать денег. Подведем электричество, дорогу. Мы хотим и область сделать соинвестором, говорим им: если вы вложитесь в это, то на льготной основе будете давать инновационному бизнесу эти площади. Во всем мире это делается так: государство делает инфраструктуру, а бизнес строит то, что ему надо. И индустриальный технопарк тоже предлагаем сделать вместе: ангарчики, где кто-то будет складировать, кто-то — точить детали, собирать машины, приборы, которые сам разработал.

— И такие люди в городе есть?

— Мы их видим: они приходят и просят выделить участок под ангар, где они будут заниматься, например, разработкой промышленного оборудования. А я спрашиваю: «Деньги есть, чтобы электричество и газ провести?» — «Нету». Понятно. Вот и будет технопарк. Государство подведет инфраструктуру — на участке должно быть газа двенадцать кубов часовых, воды два с половиной куба суточных, а все, что вы построите, — ваше. А государство потом ловит налоги. И всем хорошо. И так можно любой город сделать нормальным. Надо, во-первых, очень захотеть, во-вторых, обладать знаниями.

Методом убеждения

— Вячеслав Пиусович, похоже, вы понемногу приходите в себя, и вам уже не так страшно?

— Ага. И знаете, что стало для меня мощным терапевтическим эффектом? Дети. Раньше моей основной задачей были поиски инвестиций, коммуникации, а за эти месяцы инвестиции сократились, и надо было как-то перестраиваться. Я начал преподавать в одиннадцатых классах в школе. Решил провести по три пары прикладной экономики. Начинается урок так: «Я Брозовский Вячеслав. Моя мама была штукатуром-маляром, папа — слесарем-сантехником, сейчас на пенсии. А вы?»

— Стесняются?

— Да. «Моя мама продавщица; мой папа шофер». — «Ребята, вы зря стесняетесь. Общеизвестный факт: чем ниже социальное происхождение, тем более успешным становится человек». Потом говорим, зачем нужен класс собственников: «В России их всего 0,2 процента. В Европе — пять процентов, в Китае — шестнадцать, в Америке — семь. Рынки и ниши занимаются, и если у нас окажется недостаток собственников, то рано или поздно эти ниши и рынки займут, а я хочу, чтобы их заняли люди российского происхождения. И хочу заронить в вас это». Обсуждаем целеполагание, разбираем малый бизнес, что такое индивидуальный предприниматель, как развивается экономический кризис в США и в России. На второй паре рассматриваем положительные и отрицательные моменты ответственности за свой бизнес. И проводим деловую игру: разным группировкам в классе благодаря разным знаниям и умениям достаются разные пакеты акций. Надо посмотреть, смогут ли они объединяться в акционерные общества, как будут договариваться. И я хочу, чтобы они поняли, что такое акционерное общество и чем лучше единый собственник, который сам принимает решение. На третьей паре у всех есть возможность защитить проект собственного бизнеса: открыть цветочный салон, кафе, магазинчик. Тот, у кого будет самый лучший расклад и кто ответит на самое большое количество вопросов, получит три тысячи рублей.

— А учителя как к материальному стимулированию относятся?

— Не очень. Но поскольку мы занимаемся прикладной экономикой и я знаю, что предприниматели хотят видеть свой результат сразу и в деньгах, то выдаю деньги.

— И как вам дети?

— Я увидел поколение умных, интересных людей. Понравилось, что многие спорят. И если ты пытаешься им свою матрицу положить, она не ложится. Пусть спорят, и я буду их убеждать, а они — меня.

• Корпорация развития Сибири и Дальнего Востока — инструмент ускорения экономической модернизации этих территорий
• Зависимость экономики Красноярского края от сырьевого комплекса усилится
• Северск открывают