Небезынтересное зрелище

На улице Правды
«Эксперт» №16 (655) 27 апреля 2009
Небезынтересное зрелище

Отправляясь на свой второй уголовный процесс, М. Б. Ходорковский сделал заявление для прессы: «С моей стороны гарантирую открытость, ясность, отсутствие попыток хитрить. Гарантирую небезынтересное зрелище». Вторая гарантия соблюдена полностью, что до первой, тут возможны разные оценки, но это и естественно. Зрелищность достигается различными средствами и не всегда бесхитростными.

Сразу сделаем две оговорки, необходимые при рассмотрении столь деликатного предмета. Во-первых, не считая деятелей ЮКОСа воплощением всех мыслимых и немыслимых добродетелей (тексты про М. Б. Ходорковского, использующие приторно-розовую краску в количествах, чрезмерных даже для святочного ангела, вообще непонятно для кого пишутся), не менее трудно считать таковым воплощением и прокурорских работников. В их способность писать обвинительные заключения до крайности халтурно отчего и не поверить. Во-вторых, сама судьба деятелей ЮКОСа не способствует сохранению охлажденного здравомыслия. Сперва страшная груда золота лишила их разума, последующее жесткое отъятие золота и долгое тюремное заточение могли способствовать дальнейшей деформации картины мира. Никто еще не подсчитывал, сколько на одного каторжанина Достоевского приходится ожесточившихся графов Монте-Кристо.

Тем не менее, признавая все это, нельзя не признать и того, что стремление подсудимых по статье с большим сроком превратить процесс в хеппенинг — случай довольно редкий и даже, пожалуй что, неизвестный в истории уголовной юстиции. Ибо требование подсудимого к обвинению разъяснить ему значение употребляемых обвинением слов «противоправность», «безвозмездность», «холдинг», «баланс общества», «выручка», «прибыль», «цена», «нефть» (всего 70 терминов) отдают весьма крутым хеппенингом. Если прокурорские допускают грубые ошибки, путаясь в значении общеупотребительных терминов, сдавая тем самым стороне защиты все козыри, неясно, зачем им в этом мешать. Во всех смыслах разумнее было бы размазать доводы обвинения — если они в самом деле столь неосновательны — в ходе последующих судебных прений.

Столь же небезынтересным зрелищем было явленное подсудимыми нарочитое непонимание того, в чем их обвиняют, в сочетании с заявлениями типа «значительный опыт успешной работы в национальных и международных экономических структурах на руководящих должностях, а также несколько высших образований позволяют мне понять любые здравые и адекватные рассуждения, так или иначе связанные с экономикой». При столь значительном опыте можно, конечно, изображать из себя чеховского злоумышленника, но не очень понятно зачем. Некий француз довольно давно разъяснил различие между достоверностью и понятностью обвинения, заметив: «Если бы меня обвинили в том, что я положил в карман и унес собор Парижской богоматери, я немедленно пустился бы в бега». Можно в бега, можно мужественно пойти на суд — это дело вкуса и убеждений, — однако очевидная физическая невозможность унести здание Нотр-Дам в кармане (вряд ли Генпрокуратура приписала подсудимым еще более фантас