Отсчет Окуджавы

Книги
Москва, 18.05.2009
«Эксперт» №19 (657)
Биография поэта Окуджавы, написанная писателем Быковым, становится максимально интересна, когда разговор идет о контексте — а герой делается точкой отсчета

«Булат Окуджава» Дмитрия Быкова — как и «Пастернак», предыдущая его полновесная работа в биографическом жанре, — книга большая и, словно рукоять ножа, наборная: прихотливо составленная из элементов, которые можно грубо разделить на три типа.

Тип первый — собственно биография, подробная опись жизни. Происхождение (родители — грузинские революционеры, перемолотые впоследствии сталинской репрессивной машиной, родные, ближний круг семьи, в который входили многие, от Берии до Галактиона Табидзе). Детство, переломленное Большим Террором. Юность, отчасти и впрямь арбатская. Война, фронтовой опыт — недолгий, но позволивший многое почувствовать и понять. Учительство в глубинке, не слишком гладкий путь в литературу, оглушительный бардовский успех, оттепель и заморозки, 60-е и 70-е, личная жизнь и цеховые перипетии, любови и работа в кино, удачи и депрессии, болезни и разъезды…

Все отслежено и расписано, тут Быков детален до избыточности, вместе с тем безусловно увлекателен — а одновременно именно освоение этого богато аранжированного реестра нет-нет да и заставляет ловить себя на откровенной скуке. Причина обыденна: Окуджава большую, сравнительно благополучную часть своей жизни в целом человечески зауряден. Ярких мыслей и ярких поступков банально не хватает, чтобы уравновесить написанное и спетое; здесь именно тот случай, когда безусловно важнее и весомее зафиксированные на ленте и листе знаки и звуки, а не то, что делал или говорил породивший их человек.

Быков, впрочем, и сам это отлично понимает. И весомая доля текста приходится на элементы второго типа — концептуальные.

Его концепция Окуджавы куда более интеллектуально азартна — но и куда более уязвима.

Вот Быков пишет об Окуджаве как о «поэте-трансляторе». Он не тот, кто формулирует, но тот, кто преломляет; он силен не умственной точностью, меткостью, яркостью, но интуитивной способностью так расставить неброские, почти лишенные индивидуальности образы, чтобы в этих незаметных силках забилась пойманная трепещущая душа; эрго, окуджавские банальности, невнятности и романтические штампы — на деле прорыв к универсальности, иначе недостижимой… Положим, так. Но правомочно ли вообще делить поэтов на «трансляторов» и не? У всякой по-настоящему стоящей поэзии — неевклидова геометрия и неньютонова физика; она всегда качественно больше суммы своих составляющих, в горстку четверостиший упакован несоразмерный и по другим принципам функционирующий континуум, и таковы лучшие стихи любого значительного поэта, будь он хоть скрупулезный Бродский. У Окуджавы тоже есть такие стихи, и их немало; но куда больше тех, в которых банальность и штамп и при сотом прочтении (прослушивании) кажутся банальностью и штампом, а не «кротовой норой» в четвертое измерение.Вот Быков, верный привычке отыскивать двойников, выстраивать зеркальные пары из взаимоотражающих (и тем взаимообъясняющих) фигур, рифмует Окуджаву с Блоком. Б как реинкарнация А — в ролевом, конечно, смысле: тот же неброский на фоне формальных упражнений современнико

У партнеров

    «Эксперт»
    №19 (657) 18 мая 2009
    Торжество закона
    Содержание:
    Они уже напуганы

    Борьба с коррупцией все-таки начинается. Чиновники-коррупционеры уже вынуждены изобретать более сложные и затратные схемы для ухода от уголовной ответственности

    Наука и технологии
    Культура
    На улице Правды
    Реклама