Остаемся оптимистами

• Павел Быков

Экономический кризис ускорил интеграцию российского бизнеса в международные бизнес-структуры. Участие Сбербанка и ГАЗа в спасении Opel — лишь самый последний и яркий, но далеко не единственный пример. Еще в начале весны этого года состоялось слияние южноафриканского Standard Bank и российской инвесткомпании «Тройка Диалог». Ведущая российская финансовая компания стала важной частью одной из наиболее интересных и динамичных международных финансовых групп, которая теперь объединяет африканский, китайский и российский капитал. Эта сделка стала свидетельством того, что Москва имеет неплохие шансы развиться в мощный финансовый центр. Подробнее о том, какие цели преследует это слияние, и о текущей ситуации на рынках «Эксперту» рассказал председатель правления «Standard Bank Россия» Юрий Войцеховский.

Стать финансовым центром

— При заключении стратегического альянса между Standard Bank и «Тройкой Диалог» среди прочего говорилось о планах совместной работы на развивающихся рынках и о перспективах партнерства на российском рынке. Российская столица имеет значительный потенциал, чтобы в будущем встать в один ряд с такими финансовыми центрами, как Лондон и Нью-Йорк. Как развивается это направление?

— Безусловно, мы рассчитываем, что стратегический альянс с «Тройкой Диалог» позволит объединить наш опыт и экспертизу в области развивающихся рынков, чтобы воспользоваться существующими возможностями для консолидации и преобразования индустрии финансовых услуг. Мир меняется, и диверсифицированный портфель клиентских услуг, а также компетенция Standard Bank и «Тройки Диалог» в сфере инвестиционно-банковских услуг, торговых операций с ценными бумагами, управления активами и прямых инвестиций в сочетании с коммерческим банкингом, проектным финансированием и другими областями бизнеса позволят нам укрепить лидирующие позиции в России и на других развивающихся рынках.

В частности, на нашей новой совместной платформе мы планируем развивать взаимодействие в рамках треугольника Россия—Африка—Китай. У нас большой международный офис в Лондоне, крупные офисы на всех ключевых для нас рынках — и в Нью-Йорке, и в Йоханнесбурге, и в Гонконге, и во многих других локальных центрах. Все это дает нам массу возможностей, которые мы, безусловно, так или иначе будем использовать для развития трансграничных услуг для наших клиентов и, конечно, в рамках своей деятельности способствовать развитию потенциала Москвы как международного финансового центра.

— Эта сделка, безусловно, шаг вперед в том, что касается проекта создания в Москве международного финансового центра. Как вы оцениваете временные перспективы его реализации?

— Этот процесс непростой и долгий. Он требует последовательности и широкомасштабности действий. Ведь что такое современный финансовый центр? Это и хорошо проработанное законодательство, и независимая судебная система, и понятная налоговая система, и благоприятный для иностранных участников визовый режим. Возьмем для примера Франкфурт и Лондон. У меня был интересный десятилетний опыт работы в головном офисе Европейского банка реконструкции и развития (ЕБРР) в Лондоне. Как раз в то время — во второй половине девяностых — немецкие банки купили два инвестиционных банка в Лондоне и пошли разговоры о том, что Франкфурт может стать новым финансовым центром Европы. Были и объективные предпосылки: немецкая экономика — самая мощная в Евросоюзе, существовали планы разместить во Франкфурте штаб-квартиру Европейского центробанка и так далее. Однако опасения лондонских банкиров не оправдались, Лондон сохранил позицию финансового центра Европы и одного из центров мира. Франкфурт же сформировался как важный региональный центр, сфокусированный больше на немецкую экономику, а подлинно международным центром, как Лондон или Нью-Йорк, все же не стал.

— И почему?

— Один из вариантов ответа, довольно сакраментальное рассуждение, состоит в том, что Лондон — это своего рода космополитическая столица мира. Например, здесь очень легко найти носителя любого языка. Нужны языки народов Восточной Европы — пожалуйста. Нужен хинди или китайский — тоже есть. Однажды мы общались с одной международной телекоммуникационной компанией. Именно по этой причине они открывали в Великобритании колл-центр — чтобы обслуживать из него очень широкий круг стран. И этот космополитизм, эта открытость проявляется и в законодательстве, и в визовых вопросах, и в прочем.

— В самом деле, британцы зачастую крайне легко ставят многоразовые полугодовые и годовые визы...

— Не готов комментировать такое утверждение. Могу точно сказать, что когда британцам нужны специалисты, они привлекают их быстро и без лишних проблем. Поэтому если мы действительно ставим задачу создания в Москве международного центра, то это задача разноплановая. Первое — это создание мощного финансового центра как такового, который, наверное, будет в основном обслуживать потребности нашей, российской экономики. Конечно, возможность реализации этой задачи зависит от состояния экономики, и образуется некий замкнутый круг. Вот этот круг и надо разорвать. И создание совместной платформы через стратегическое партнерство с «Тройкой Диалог» может служить одним из примеров создания новых институтов — российских банков с участием или в партнерстве с международными финансовыми группами. Шаги по формированию финансового центра должны опираться на законодательную базу. Например, законодательство по деривативам. Необходимо также усовершенствование законодательства в области залогов, банкротств, налогов, упрощение визового режима, который вы упомянули. Надо обеспечить четкую работу нашей нормативной базы через суды. То есть нужна эффективная инфраструктура самого рынка. Я думаю, что, создав такую платформу, фундамент, можно рассматривать различные сценарии дальнейшего развития и двигаться дальше. Тут требуется и некая политическая воля. Но мы должны решить для себя, остановимся ли мы на германском варианте — финансовом центре, обслуживающем национальную экономику, или пойдем дальше, формируя мощный международный центр с фокусом на СНГ. Задача создания международного центра — задача реальная, в том числе в период кризиса. А может, даже еще более актуальная теперь.

— Насколько партнерство с «Тройкой» обусловлено тем, что эта компания сейчас достаточно тесно работает с госструктурами, в частности с «Ростехнологиями»? Скажем, эта компания играла важнейшую роль в раскольцовывании структуры собственности АвтоВАЗа. То есть она довольно близка к определенной околовластной группе.

— Все крупные игроки во всех странах мира работают с государственными компаниями. Работа по реструктуризации активов вне зависимости от формы собственности является только одним из направлений их деятельности.

Как принималось решение об альянсе? «Тройка Диалог» и Standard Bank — давние партнеры, а дополняющие друг друга портфели клиентских услуг и солидный опыт работы на развивающихся рынках создают прочную платформу для будущего роста и развития бизнеса.

Наша цель состоит в том, чтобы укрепить свои лидирующие позиции и создать ведущую финансовую платформу в России. Если какие-то иностранные инвесторы захотят проводить в России операции и задумаются о выборе партнера, который помог бы им выйти на рынок, мы бы хотели, чтобы в первую очередь они обратились к нам. А для этого требуется наличие не только опыта, но и диверсифицированного портфеля продуктов и услуг. Ведь если мы не сможем предоставить клиенту какой-либо продукт или услугу, есть риск его потерять. Пока таких интегрированных компаний на нашем рынке достаточно мало. Так что выбор партнеров был не слишком большой, а с «Тройкой» мы уже имели опыт работы, и у нас есть общее видение по многим вопросам, включая большие возможности нашего будущего бизнеса и подходы к работе с клиентами.

— Кризис как-то ускорил решение о партнерстве с «Тройкой»?

— Мы шли к такому решению планомерно, шаг за шагом. Конечно, кризис заставил всех сфокусироваться и мобилизоваться. Финансовые соображения были важной составляющей, но не основной — основные факторы были стратегического порядка. Что касается нашего банка, то Standard Bank развивался очень быстро. За два года наш бизнес вырос в три с половиной раза — это очень большой рост. Я бы сказал, мы хотели зацементировать это достижение и получить возможность двигаться дальше. При этом российский рынок сильно изменился, требовалось пересмотреть модель роста. Так что сейчас начинается некий новый этап, и в связи с этим происходит целый ряд изменений.

Мы планируем развивать взаимодействие в рамках треугольника Россия—Африка—Китай

Новый чемпион

— Основной рынок для Standard Bank — африканский?

— Наш банк — ключевой банк Южной Африки. По многим позициям мы номер один в Африке. Йоханнесбург, где расположен наш головной офис, — это африканский финансовый центр, оттуда мы работаем по всему континенту, управляем операциями более чем в двадцати странах Африки. При этом если мы говорим, что работаем в какой-то африканской стране, обычно это значит, что у нас там серьезная доля рынка (часто от 30 до 70 процентов). Но банк работает не только в Африке. Из Лондона мы управляем международными операциями. Международный бизнес помимо России включает в себя операции в Бразилии, у нас есть банк в Аргентине, совместный инвестиционный банк в Турции и другие. Наша группа стремится быть глобальным банком, работающим на динамично развивающихся рынках. Фокусом являются страны БРИК. Более года назад у нас появился новый крупный акционер: ICBC приобрел 20 процентов акций группы Standard Bank. Сегодня ICBC — крупнейший банк в Китае и во всем мире по капитализации. Это дает нам очень важную связь с Китаем. А альянс с «Тройкой» укрепляет связь с Россией.

— То есть ваш банк — это «новый чемпион». Есть такой свежий термин для быстрорастущих компаний из развивающихся стран, которые превращаются в глобальных игроков.

— Прошлой осенью Morgan Stanley опубликовал исследование по акциям компаний, которые они рекомендуют держать: «Двадцать акций будущего» (20 for 2012). В этом рейтинге было только два финансовых института — Standard Bank и China Construction Bank. Мы были немного удивлены, но больше горды таким признанием нашего потенциала. Однако мы понимаем, что предстоит еще проделать большую работу, чтобы его реализовать.

— А какие у вас вообще отношения с Китаем? У вас там какой-то бизнес?

— Помимо того что они наши акционеры и два представителя ICBC вошли в состав совета директоров группы, у нас есть еще ряд стратегических соглашений. В частности, проекты по финансированию добычи сырья, по созданию крупного инфраструктурного фонда для Африки. Сотрудничество очень тесное. У нас регулярно проходят телефонные переговоры с нашими коллегами в Китае, мы обсуждаем тенденции — что происходит, какие могут быть интересные сделки и активы. Мы также установили хорошие отношения с представителями ICBC в Москве и регулярно общаемся. Недавно главы Standard Bank, Торгово-промышленного банка Китая (ICBC) — крупнейшего акционера Standard Bank — и «Тройки Диалог» встречались в Китае, чтобы обсудить дальнейшие планы нашего взаимодействия.

— Банк помогает китайским деньгам работать в Африке?

— Да, конечно. Китайские компании много инвестируют в Африку, в основном в природные ресурсы, в выстраивание логистических цепочек поставок в Китай. Да и в российском рынке Китай заинтересован, российские компании его тоже привлекают. Китайские компании готовы выходить на российский рынок и инвестировать.

— В последнее время в Африке начал достаточно активно работать российский ВТБ. Ваши интересы там как-то пересекаются?

— У нас хорошие и давние рабочие отношения с ВТБ. Какой-то прямой конкуренции в Африке я не чувствую. В моем представлении, ВТБ работает в Африке прежде всего в сфере обслуживания торговых операций своих клиентов. У нашего же банка во многих странах Африки позиции сравнимы с позицией ВТБ или Сбербанка в России. Поэтому открывается огромный потенциал для сотрудничества. У нас есть опыт работы в этих странах, хороший доступ к информации, многолетние отношения с клиентами. Мы многим клиентам помогали не просто структурировать какие-то сделки, но зачастую поддерживали информационно — чтобы компании, которые собираются вкладывать деньги, делали правильные шаги, были защищены от рисков. Когда заходит разговор на эту тему, я часто говорю клиентам, что финансирование от нас — это третья или четвертая задача. Еще до того, как дело дошло до финансирования, мы уже активно оказываем информационную поддержку, помогаем управлять рисками — все это очень важно. А это возможно только в том случае, если у тебя большая платформа и ты понимаешь, что где происходит.

— По поводу кризиса. Как думаете, быстро ли восстановится после него финансовая система? Сохранится ли вообще та особая роль, которую на волне дерегулирования играла финансовая отрасль в последние тридцать лет?

— А почему тридцать, а не все сто лет? Финансовая система все время видоизменяется, и это нормально, что такие изменения происходят скачками. Финансовая система — это кровеносная система любой экономики, она и влияет на реальный сектор, и одновременно напрямую зависит от него. Мне представляется, что многое будет зависеть от того, как мы пройдем этот кризис: кто сохранится, какие институты выживут. Если удастся сохранить системообразующие финансовые структуры, в том числе банки, то возврат может быть достаточно быстрым. Но я уверен, что такой скачок не совершить за один год. Однако это не значит, что мы не сможем наблюдать какие-то положительные тенденции уже в этом году. Я здесь не подразумеваю дно. Если внимательно посмотреть на все длинные глобальные циклы, то видно, что, как правило, следующий за падением рост более медленный, чем собственно падение. Если же — что менее вероятно — ситуация накалится, если не будет скоординированных действий в рамках той же «большой двадцатки», если будут очень большие банкротства в каких-то странах и там обвалятся крупные пенсионные фонды и страховые компании, то тогда последствия кризиса мы будем ощущать и через пятнадцать лет. Мне это кажется менее вероятным, но, к сожалению, исключать этого нельзя. И все-таки я оптимист, и мой сдержанный оптимизм базируется на том, что в мире сегодня очевиден интеллектуальный потенциал и политическая воля, а также существует много сильных институтов и компаний. В плане накопления запасов мир сегодня находится совсем на другом уровне — более высоком, чем в предыдущие кризисы. Нынешний кризис, конечно, гораздо глубже, чем те, которые были до него, но и накопленное богатство, и опыт управления, и скорость передачи информации сейчас в десятки раз выше. Кроме того, мне кажется, что теперь уже все осознали, что мы давно живем в глобальном мире. Поэтому, например, встреча «большой двадцатки» прошла достаточно продуктивно. Многое зависит от каждого из нас, и мне кажется, что надо ориентироваться на оптимистический сценарий вдолгую, но быть готовыми к потрясениям и испытаниям в краткосрочной перспективе.