Другая независимость2

• Николай Силаев

«У меня есть детское воспоминание, — рассказывает сухумчанин, — наша набережная, по которой гуляют дамы в вечерних платьях и мужчины в смокингах». «Последние известия о западной моде сюда приходили раньше, чем в Тбилиси», — добавляет его родственница, более отчетливо помнящая прежнюю жизнь. На верхнем ярусе приморского ресторана «Амра», воспетого Фазилем Искандером, и теперь подают кофе. Но лоск безнадежно утрачен. Выщербленный бетон, ржавчина на балюстраде, дешевые пластмассовые столики. «Тага-а-нка!», — завывают динамики. Один из бронзовых дельфинов, украшавших вход, украден. Видимо, на цветной лом. Конечно, поблизости есть достойные заведения, небезуспешно соперничающие с былой славой «Амры». Но довоенного Сухуми больше нет, а унылое настоящее одного из самых престижных ресторанов того прежнего города служит самым убедительным доказательством тому, что и не будет.

Слыша слово «довоенный» от сухумчан, сначала недоумеваешь. Постороннему человеку нужно привыкнуть, что войной без дополнительных определений здесь называют не Великую Отечественную, а 1992–1993 годов, когда Абхазия во главе с Владиславом Ардзинбой ценой очень тяжелых потерь завоевала фактическую независимость от Тбилиси. С помощью России, как говорят в Грузии. С помощью северокавказских добровольцев и вопреки тогдашнему российскому руководству, как говорят в Абхазии.

Война закончилась почти шестнадцать лет назад, но ее следы в городе заметны до сих пор. В центре двенадцатиэтажная руина с полностью обрушившимися перекрытиями — бывший Дом правительства. Он был сожжен, когда в сентябре 1993 года абхазские силы штурмом взяли Сухуми. Дом высок по сухумским меркам, пустые оконные проемы видны из многих точек города. Его не восстанавливают. «На этом месте должна быть хорошая гостиница», — сказал один из собеседников. Нынешние власти Абхазии размещаются в куда более скромных помещениях. А Дом правительства, построенный в 1939 году неплохой образец сталинской архитектуры, — символ другой власти, а заодно и символ эпохи, которую абхазы считают одной из самых мрачных в своей истории. Кстати, уникальное на постсоветском пространстве место, где любят СССР и грустят по нему, но ненавидят Сталина и Берию.

Разрушения в Цхинвали, которые принесла война в августе прошлого года, российские телеканалы показали. Разрушения в Абхазии от войны 1992–1993 годов если и показывали, то очень давно. Мы привыкли думать, что там-то все в порядке, тем более что туристы редко добираются дальше Гагры и Сухуми и нечасто сходят с экскурсионных маршрутов. Но на въезде в абхазскую столицу видны поврежденные артиллерией многоэтажки. На стенах домов следы от пуль. «У нас пейзаж, как декорация к “Сталкеру”», — рассказывает знакомый московский археолог, чья экспедиция ведет раскопки у города Ткварчал (Ткварчели). В войну город больше года был в полной блокаде. «В Ткварчале кровли 58 многоквартирных домов требуют ремонта. Умножьте 58 на 1,7 — два миллиона рублей. А весь городской бюджет 20 миллионов», — подтверждает премьер-министр Абхазии Александр Анкваб.

На вопрос о том, как на Абхазию повлиял мировой экономический кризис, собеседники усмехались: «У нас здесь кризис с тех пор, как распался Советский Союз». Еще одна дата, разделившая жизнь в Абхазии на «до» и «после». Но в усмешке нет пессимизма. После следов войны второе, что замечаешь, это особый, давно забытый в России драйв строительства нового.

«Мы выдохнули»

На рейде Нового Афона стоят корабли Черноморского флота. «Абхазские», — кивает на них представитель мэрии города. Ирония и самоирония здесь у людей в крови, абхазский КВН тоже шутит про абхазскую армию численностью в три человека.

Абхазия ждала новой войны с того самого момента, как грузинские силы в сентябре 1993 года отступили за реку Ингури, по которой проходила административная граница бывшей Абхазской АССР. Война 1992–1993 годов велась на уничтожение. Здесь все процитируют телеобращение Георгия Каркарашвили, одного из командиров действовавших в Абхазии грузинских войск и министра обороны Грузии с мая 1993 года: «Если из общей численности погибнет 100 тысяч грузин, то из ваших погибнут все 97 тысяч, которые будут поддерживать решения Ардзинбы». Речь шла о 97 тысячах этнических абхазов. Не было никаких поводов думать, что новая война могла быть менее жестокой. Иные западные эксперты даже сравнивали самоощущение абхазов с самоощущением израильтян — когда в любой момент каждый готов взять в руки оружие. При этом слабость собственно абхазских вооруженных сил по сравнению с грузинскими если не по боеготовности, то по численности и вооружению, особенно в последние годы, была очевидна.

По словам замминистра обороны Абхазии Гарри Купалбы, с июля 2006 года и до августа 2008-го в верхней части Кодорского ущелья постоянно находилась грузинская военная группировка численностью в разное время от 2,5 до 8 тыс. человек. Там было выстроено пять военных баз, каждая из которых могла принять от 400 до 700 человек. Запасы вооружения и тыловые запасы были рассчитаны на группировку до 10 тыс. человек. «Мы вывезли оттуда 150 “КамАЗов” снарядов от гаубиц Д-30», — говорит замминистра.

От верховьев Кодори до Сухуми около ста километров. Группировка грузинских войск могла бы оказаться в абхазской столице в течение нескольких часов. Она угрожала рассечь республику на две части, захватить аэропорт, мост через Кодори.

Эта угроза не была теоретической. «В войну у нас погибли 3500 человек, — говорит президент Абхазии Сергей Багапш. — После войны из-за взрывов, провокаций, вооруженных инцидентов на границе мы потеряли около 3000 человек. Среди них и российские миротворцы, и пограничники, и милиционеры, и гражданские жители». Признание Абхазии Россией, появление российских военных баз, соглашение о совместной охране границы, корабли ЧФ — это прочные гарантии безопасности, которых у республики не было много лет. «Мы выдохнули», — так это чувство описывают многие собеседники.

Было бы не совсем верно считать происходящее идиллией. Одно дело — слышать звучавшие до августа заявления чиновников российского МИДа, что Россия будет защищать своих граждан и соотечественников в Абхазии «любыми средствами, включая военные», и рассчитывать, что эти обещания будут выполнены. Другое — формально делегировать элемент своего суверенитета Москве, а именно это предполагает соглашение о совместной охране границы. Молодежная организация «Кавказский форум», действующая в Стамбуле, критикует соглашение, которое, по ее мнению, «бросает тень на борьбу абхазского народа за независимость и выхолащивает суть понятия независимости».

В Турции, говорит министр иностранных дел Абхазии Сергей Шамба, действует много организаций, объединяющих представителей северокавказской диаспоры, «Кавказский форум» — одна из них, которая радикально настроена, но в ней доминируют не абхазы и даже не черкесы, зато много вайнахов. «Комитет поддержки Абхазии, который официально представляет нашу страну в Турции, придерживается пророссийской позиции», — уверяет министр.

Сергей Багапш высказывается еще более определенно: «Никто не возмущался, когда здесь стояли российские миротворцы. Никто не возмущался, когда мы получали российское гражданство, российские пенсии, когда Россия постоянно помогала нам. Почему надо возмущаться сейчас, под выборы? Есть такая вещь как политическая целесообразность. Но должна быть еще совесть». Президентские выборы в Абхазии должны пройти в декабре этого года.

Союзнические странности

Не все гладко и в отношении Москвы. С одной стороны, мы с Сухуми союзники не разлей вода. С другой — в отношении российских властей к Абхазии — не тех, что в Кремле, а тех, с которыми жители республики сталкиваются непосредственно, — наблюдаются некоторые странности. Возможно, это банальная неповоротливость нашей бюрократической машины, которая все никак не сочинит новые инструкции для своих исполнителей на местах. Но на Кавказе могут углядеть заговор в любой случайности.

«Мой знакомый держал 50 гектаров под фундуком, — рассказывает сухумчанин. — Поставлял его в Россию, в том числе на крупнейшие кондитерские фабрики, Бабаевскую например. До признания Абхазии таможенная пошлина была шесть рублей. После признания — 26. Он был вынужден закрыть бизнес». Объяснение банальное — Абхазию официально перестали считать частью Грузии, но не позаботились о том, чтобы сохранить в той или иной форме прежний таможенный режим. Формальности вроде назначения таможенных кодов новой независимой стране еще только предстоит уладить. Как раз сейчас ведется работа над соответствующим соглашением. Пока соглашения нет, таможня руководствуется какими-то своими правилами.

Разумеется, голь на выдумки хитра. Говорят, бытует любопытный способ переправки стройматериалов через российско-абхазскую границу. Один грузовик на одном берегу Псоу, другой — на другом. На мосту посередине — граждане Узбекистана с тачками. В каждой тачке не более 50 килограммов груза — все строго по закону. Но как бы то ни было, тачек на весь товарооборот не напасешься.

В Абхазии также рассказывают, что российские пограничники на Псоу имеют обыкновение заводить задушевные разговоры с туристами, направляющимися в Абхазию, особенно с теми, кто едет в первый раз: «А вы знаете, куда едете? А вы знаете, что там опасно?» Паспортный контроль проходит медленно, если сопоставить с тем числом туристов, которые едут в Абхазию летом. Несколько автобусов с экскурсантами у пограничного поста могут парализовать движение через границу на многие часы. Кто-то из собеседников в Сухуми сгоряча даже предполагает, что на посту стоят «грузины, принявшие русские фамилии». Вероятно, все на самом деле проще: абхазские курорты — прямой конкурент сочинским, особенно по ценам. А пограничники живут в Сочи.

Третий сюжет не столь прост. Когда несколько лет назад жителям Абхазии предоставляли российское гражданство, им выдавали только загранпаспорта. При этом срок выдачи документов составлял от двух-трех дней до недели. Срок действия загранпаспорта, как известно, пять лет. Сейчас многим в Абхазии пора паспорта менять. Но их не выдают. Никакого официального запрета нет, но люди ждут по шесть-девять месяцев и паспортов не получают. То же происходит с молодыми людьми, которые пытаются получить российский паспорт впервые. Это означает фактический запрет на выезд из Абхазии: российский пограничный контроль на реке Псоу абхазский паспорт документом почему-то не считает. Сухумские собеседники связывают сложившуюся ситуацию с именем главы представительства МИДа в Краснодарском крае Анатолия Шостака — но решение явно было принято не на этом уровне.

Тут сложно судить, чем руководствуются российские власти. Если политику предоставления жителям Абхазии российского гражданства они решили потихоньку свернуть, то это бессмысленно и бесполезно. Лишить гражданства нельзя по Конституции. Не дать гражданства детям российских граждан тоже невозможно. Ждать, что абхазы сами откажутся от гражданства, — единицы, может быть, в сердцах и откажутся, да и то маловероятно. Все необратимые последствия раздачи российских паспортов жителям Абхазии и Южной Осетии уже наступили: война с Грузией произошла, обе республики получили признание. Негатив со стороны абхазов российским чиновникам, таким образом, гарантирован, а практического смысла нет никакого. Не говоря уже о нравственной стороне вопроса.

Земля и воля

В Сухуми бросается в глаза множество дорогих машин. Середины почти нет: либо разбитые «Жигули» и «Волги», либо «Лексусы». Какой-нибудь Ford Focus встретить нелегко. При этом низкие цены и обшарпанные дома кругом никак не указывают на общее высокое благосостояние.

Сергей Багапш, у которого я осведомился об этом феномене, ответил, что пять лет назад на всю Абхазию было 5,5 тыс. автомобилей, а сейчас их почти 26 тыс. Он объясняет такой рост тем, что в Абхазию вернулись многие ее граждане, которые раньше делали бизнес в России, а также эффективной экономической политикой абхазских властей. Александр Анкваб говорит, что не все машины новые, просто в абхазском климате они хорошо сохраняются.

«Эти машины попахивают землей», — главный редактор газеты «Чегемская правда» Инал Хашиг прямолинеен. Хашиг считается одним из возмутителей спокойствия в Абхазии. Когда представители абхазской исполнительной власти единодушно жалуются на прессу, которая, по их словам, оскорбляет их и поливает грязью, они подразумевают именно его.

Частная собственность на землю в Абхазии запрещена конституцией — только долгосрочная аренда или бессрочное пользование. Иностранцы по закону не могут владеть недвижимостью. Но есть множество способов обойти этот запрет. Например, можно создать совместное предприятие с абхазскими партнерами, в котором у иностранца будет 99% акций. Такое предприятие имеет возможность купить недвижимость. Можно оформить сделку на доверенного гражданина Абхазии. Конечно, никто не поручится, что интересы покупателя-иностранца будут соблюдены. По слухам, бывали случаи, когда один и тот же участок продавался разным людям. Но, судя по обилию дорогих машин, схема работает, а договоренности соблюдаются. Рынка недвижимости как такового нет, цены могут варьироваться, например, в зависимости от того, понравился ли покупатель продавцу просто по-человечески. Говорят, трехкомнатная квартира в Сухуми может стоить 150 тыс. долларов. Земельный участок от 4 до 10 соток — от 100 до 300 тысяч.

Одна из претензий главного редактора «Чегемской правды» к соглашению о совместной охране границы заключается в том, что оно может открыть дорогу к открытому и легальному приобретению земли российскими гражданами. В соглашении есть статья 29, которая предусматривает, что российские пограничники, в том числе уволенные, обеспечиваются жильем наравне с военнослужащими абхазской армии и имеют право на приватизацию этого жилья по тем же правилам, которые существуют для граждан Абхазии. «Они могут служить год-два, а потом за тысячу рублей приватизировать трехкомнатную квартиру, — рассуждает Хашиг, — через эти погранвойска здесь можно прописать пол-России».

В этой части соглашение прямо вступает в коллизию с законодательством Абхазии. И может указывать, что законодательный запрет иностранцам приобретать недвижимость в Абхазии будет рано или поздно отменен. Похоже, принципиальное решение по этому поводу в абхазском руководстве уже принято. Вопрос в том, кто возьмет на себя политическую ответственность за него. Именно тяжесть такой ответственности — принять обвинения в распродаже земли, политой абхазской кровью, — не позволит внести поправки в законодательство до ближайших президентских выборов.

«Власть очень обижалась на меня за это сравнение. Но мы похожи на индейцев Манхэттена, которые за ящик рома и стеклянные бусы профукали свой остров, — рассуждает Хашиг. — Не только власть, общество такое оказалось. В оппозиции есть люди, которые говорят, что их возмущает ситуация с землей, но и среди них найдется кто-то, кто продал клочок земли. Мы слишком долго нуждались. Когда почувствовали облегчение в смысле безопасности, резко захотелось кушать. Продав землю, покупаем “Лексус”, хотя денег, чтобы его заправить, может не остаться. Этим занимаются все — от высокопоставленных чиновников до простых крестьян».

Главный редактор «Чегемской правды» в меньшинстве. Многие настроены далеко не столь драматично. «Свой дом я не продам никогда и ни при каких условиях, а в том, что россияне купят излишки, беды не вижу», — это мнение весьма распространено в Абхазии.

Но следует иметь в виду еще одно обстоятельство. В результате войны Абхазию покинули, по разным оценкам, от 250 до 300 тыс. этнических грузин. Многие из них воевали против сил, верных Владиславу Ардзинбе, — ведь война начиналась как гражданская, со столкновений между абхазской и грузинской общинами Абхазской АССР. По данным представителя президента Абхазии в Гальском районе республики, почти 70 тыс. грузин вернулись, но только в этот район. На остальную территорию Абхазии беженцы не возвращаются. По облику городов республики заметно, что когда-то в них жило гораздо больше людей: 525 тыс. человек по переписи 1989 года против 240 тыс. ныне. «Излишки» земли и недвижимости образовались именно по причине массового исхода.

Сегодняшний этнический баланс — тоже результат войны. В 1989 году абхазы составляли менее 18% населения, сейчас — почти 44%. Это очень чувствительная тема. Никто не может предсказать, как будут развиваться события в том случае, если этнический баланс начнет резко меняться в пользу русских. Особенно когда выработают свой ресурс купленные сейчас «Лексусы». Может быть, экономический кризис вообще и кризис на рынке недвижимости в России в частности тут к лучшему. Денежное цунами, образовавшееся на рынке с нашей стороны Псоу, несколько утратило свою мощь. По крайней мере у руководителей Абхазии есть время осмотреться.

Риски низкого старта

Рассказывают, что однажды, когда приток российских туристов в Абхазию впервые стал массовым, из магазинов в первые же две недели сезона исчез весь «Доширак». Его съели туристы. Абхазия заняла нишу очень дешевого отдыха у моря с пересечением границы по общегражданскому паспорту, общеупотребимым русским языком, рублем в качестве валюты. Как Сочи, но в разы дешевле: чашка хорошего кофе 10–15 рублей. Люди рвались к морю и готовы были питаться растворимой лапшой.

«В 2007 году по путевкам приехали 110 тысяч человек. Около 70 тысяч приехали дикарями, 280 тысяч — на однодневные экскурсии, — говорит Александр Анкваб. - Мы и сейчас надеемся на хороший сезон. На этот день (10 июня. — «Эксперт») продажа путевок идет очень активно. Мы рекомендовали руководителям здравниц не задирать цены. На однодневные экскурсии ждем 300 тысяч человек, при всех тех сложностях, которые могут быть на границе. Но нас интересует не только то, что у нас оставил турист. Нам важно воссоздать былую славу Абхазии как курортного региона. Это нас интересует больше, чем деньги, деньги придут вслед. Исторически пиковым был 1984 год, тогда в Абхазии в общей сложности, включая пионерские лагеря, отдохнул один миллион человек. У нас сезон был длиннее. Раньше он начинался с 15 апреля и заканчивался 15 сентября, а сейчас он с июня по сентябрь. Люди приезжали отдыхать и в межсезонье».

Однако воссоздать былую славу будет затруднительно, сохраняя ориентацию на самый дешевый сегмент туристического рынка. Абхазские курорты советской эпохи — это известнейшие бренды и престиж, что плохо сочетается с «Дошираком». Нужно еще учесть, что сейчас работать на этом рынке куда труднее, чем двадцать пять лет назад, ведь советские граждане не могли массово ездить в Египет или ОАЭ.

У Абхазии есть потенциал реализации в более высоких сегментах. Взять хоть экологию: там без малого двадцать лет не работают крупные промышленные производства, а сельское хозяйство ведется без применения современных агротехнологий — читай, без химии, которая так беспокоит всех поборников здорового образа жизни. Сегодня Абхазия не может накормить прибывающих туристов, продукты завозятся из Турции и России, но, учитывая мировую моду на все экологически чистое, у нее есть шанс построить принципиально более сложный и дорогой бизнес.

Несколько лет назад в Абхазии заработал винзавод. «Сейчас мы выпускаем десять марок вина. К будущему году можно будет поднять производство до шести миллионов бутылок в год, — рассказывает Анкваб. — Мы используем местный виноград. Собственных плантаций, естественно, в таком количестве у нас в Абхазии никогда не было, да их и трудно иметь, учитывая наши площади. Поэтому используем также крымские, кубанские, молдавские виноматериалы. Сейчас пошли закладки плантаций элитных сортов, которые мы закупаем, в частности, во Франции. Ставим задачу возрождения традиций местных сортов». Здесь тоже есть логика движения к более высоким рыночным сегментам.

Вопрос в том, сможет ли Абхазия привлечь ресурсы для того, чтобы совершить прорыв в эти сегменты. Ее большой потенциал входит в острейшее противоречие с малыми объемами инвестиций. «После войны была утрачена вся сельскохозяйственная техника, — рассказывает абхазский премьер-министр. — На волах и на лошадях много не наработаешь. Нужны немалые деньги на длительный период времени. Чтобы хорошую мандариновую плантацию вновь заложить, нужно пять лет. За частными плантациями все эти годы следили их хозяева, поддерживали. На государственных ситуация с каждым годом все хуже и хуже. Мы выжимаем из них то, что осталось». Будет ли в такой ситуации до премиальности и экологической чистоты?

Для государства, которое полтора десятка лет было непризнанным, Абхазия довольно успешна в экономическом плане. За то время, пока нынешняя команда руководит республикой, собственные поступления в бюджет увеличились с 440 до 1760 млн рублей. «На будущий год мы ориентируемся почти на 2200 миллионов, — говорит Сергей Багапш. — Это непросто при населении в 240 тысяч человек. Сейчас собственный бюджет некоторых северокавказских республик с населением 500–600 тысяч человек составляет 1600–1700 миллионов рублей, остальное дотации». Из России Абхазия получает 1200 млн ежегодно. Это официальная цифра, возможно, есть еще неофициальная. Деньги идут в основном на зарплату сотрудникам силовых структур, а также на крупные инфраструктурные проекты. Частный туристический сектор Гагры и Пицунды, по словам президента, «практически полностью» освобожден от налогов. Но инвестиций все равно не хватает.

Гражданское законодательство Абхазии гармонизировано с российским (за исключением вопроса о собственности на землю). Республика получает российские инвестиции и готова к их росту. Уже приходят деньги из Турции благодаря посредничеству многочисленной абхазской диаспоры. Проблема гарантий прав инвесторов рано или поздно возникнет. Не факт, что предлагаемых ныне гарантий в виде 99% акций в совместном предприятии или генеральной доверенности на объект недвижимости от гражданина Абхазии будет для этого достаточно. Похоже, вопрос инвестиций также завязан на вопрос о земле. И это ужесточает требования к качеству политики абхазских властей.

Демократия кофеен

Культовое место Сухуми носит не слишком благозвучное имя «Брехаловка». Это открытое кафе на набережной рядом с гостиницей «Рица». Сухумчане проводят там часы за разговорами о возвышенных предметах и игрой в нарды. Ходит легенда, что первый президент Абхазии Владислав Ардзинба однажды пришел туда и спросил: «Говорят, вы тут меня обсуждаете?» «Не обижайтесь, Владислав Григорьевич, но обычно мы обсуждаем более влиятельных и известных людей», — был ответ постоянных посетителей. Сергей Багапш приходит на «Брехаловку» каждое воскресенье выпить кофе, причем за его столиком могут оказаться обычные жители Сухуми, и он поговорит с ними о государственных делах.

Абхазские власти очень открыты и демократичны, особенно по кавказским меркам. Даже их критик Инал Хашиг признает, что на прием к президенту может попасть любой, часто даже в день обращения, а «за взгляды здесь никого никогда не сажали». Конечно, как и везде на Кавказе, в абхазской политике есть двойное и тройное дно, которое не стремятся открывать посторонним. Но встретиться и спросить — не проблема.

Сергей Багапш пришел к власти при очень драматичных обстоятельствах. На выборах 2004 года кандидатом, поддержанным Кремлем и первым президентом Владиславом Ардзинбой, был Рауль Хаджимба, в прошлом глава службы госбезопасности Абхазии. Багапш стал лидером оппозиции. Его сторонники не признали результаты выборов, по которым победа была присуждена Хаджимбе. В ответ вся российская вертикаль развернулась против абхазской оппозиции. Губернатор Краснодарского края Александр Ткачев под телекамеры пообещал, что ни один абхазский мандарин не пересечет границу (был как раз разгар сезона), если абхазы не выберут, кого следует. Давление оказалось бесполезным. Багапш пошел на повторные выборы (причем Хаджимба баллотировался вместе с ним как вице-президент) и выиграл их.

Президент Абхазии говорит о тех событиях очень спокойно и взвешенно. «Александр Ткачев — человек удивительный сам по себе, он много помогал Абхазии, мы сегодня дружим. Что было тогда — это чистая политика. Может быть, во многом я сам все спровоцировал. Когда в свое время с нами со всеми беседовали люди из Кремля, я категорически отказался баллотироваться на пост президента. Они сделали ставку на Хаджимбу. И вдруг в последний момент появляется Багапш. Понятно, что все уже было заряжено, поезд пошел. Сегодня ситуация обратная. Я боюсь, чтобы те самые структуры не начали работать против моих оппонентов. Я попросил всех: не надо никакой пропаганды нынешнего президента Абхазии. Мы сами здесь разберемся со своими делами».

Пока большой интриги в предстоящих выборах не наблюдается. Публичные оппоненты президента, например глава Партии экономического развития Абхазии Беслан Бутба, не выглядят особо сильными. Но, по мнению Инала Хашига, интрига появится, если в открытую борьбу с действующим президентом вступят те политики, которые сейчас находятся во власти, — например, председатель правительства Александр Анкваб или секретарь Совета безопасности Станислав Лакоба. И тут важно, по каким правилам пойдет борьба.

Своеобразная абхазская демократия довольно хрупка. Идеал правового государства, о котором говорит президент, пока далек.

«Бизнес по-настоящему придет в Абхазию, когда здесь перестанут говорить “ты не воевал”», «порядок будет, когда абхаз накажет за преступление абхаза» — такие слова тоже приходится слышать в Абхазии и вокруг нее. Справится ли правящая группа с соблазном добиться победы любой ценой, хватит ли у российских чиновников сдержанности, чтобы не вмешиваться в ситуацию грубо, — будущее Абхазии зависит не только от того, кто выиграет выборы, но и оттого — как.

• Последнее препятствие на пути России во Всемирную торговую организацию снято – с Грузией урегулированы последние вопросы
• Вернутся ли к нам напитки из Грузии
• Можно ли снять кино про Осетию, избежав обвинений в политпиаре