- «Эксперт» №26 (664) /
- 06 июл 2009, 00:00
Об аресте самого разного имущества4
Федеральная служба судебных приставов (ФССП) обнародовала интригующий пресс-релиз. Оказывается, «в рамках продолжающейся работы по использованию всех полномочий, предоставляемых ФЗ “Об исполнительном производстве”, службой разработан правовой механизм ареста имущества должников, которое номинально оформлено на других лиц». Дело в том, что иные должники, уклоняясь от уплаты долгов, переоформляют на кого-то своё имущество или, наоборот, тянут с оформлением прав на купленные активы. В подобных случаях подозрительное имущество будет теперь тщательно проверяться — и «если судебный пристав усмотрит в документах признаки мнимой или притворной сделки, имущество будет незамедлительно арестовано и начнётся судебная процедура применения последствий недействительности ничтожной сделки».
Тема неуплаты долгов сейчас вызывает понятный, отчасти болезненный интерес, и новый способ преследования неплательщиков не мог не привлечь внимания. Газетчики поспрашивали экспертов; те инициативу ФССП довольно дружно осудили. Мне она тоже не нравится (см. ниже), но бранить её несколько поздновато. Статья 64 поминавшегося закона среди действий, дозволенных судебному приставу, называет «накладывать арест на имущество» и «изымать имущество», не уточняя, о чьём имуществе речь: чьё бы ни было. Вероятно, тут техническая ошибка (ведь в статье 80, трактующей арест имущества, слово «имущество» неизменно сопровождается словом «должника»), но всё-таки это действующая норма. Так что скажем спасибо службе приставов: она хоть предупредила, что наконец-то прочла основополагающий для себя закон внимательно. Могла бы и не предупреждать — и первые тысячи людей, попавшие в колёса нового «правового механизма», даже и не знали бы, каким же это кирпичом их стукнуло.
Зато в очередной раз всплывают вопросы к законодателю: принимать законы такого качества, право же, не стоило бы. Дело не только в дурацком ляпе, найденном нами в статье 64; закон вообще изобилует коррупциогенными положениями. По-хорошему, пропустить бы его через серьёзную антикоррупционную экспертизу и только потом обсуждать подробности, но теперь об этом глупо и мечтать. Какой есть ФЗ, такой и есть; поэтому в него легко вписываются самые юридически невозможные вещи. Так в него вписалась предыдущая инициатива ФССП, право пристава во внесудебном порядке ограничивать выезд должника за границу. По Конституции РФ, такого быть не может, но статья 67 в обсуждаемом законе есть и прекрасно себя чувствует: ФССП не нахвалится плодами своего удачного изобретения. Вот увидите: точно так же в этот закон впишется и так же станет хитом сезона право пристава решать, кто на самом деле хозяин того имущества, что попалось ему на глаза в ходе исполнительного производства.
Хотя, по чести сказать, широкими мазками описанный в пресс-релизе «правовой механизм» немногого стоит. Оставим в стороне полную незащищённость прав тех самых третьих лиц, которых пристав заподозрил в укрывательстве. Оценим работоспособность предлагаемого механизма. Нам говорят: приставы обнаружат признаки притворной сделки и объявят её ничтожной… Стоп. Как же они это сделают? Для суда (только суд может и объявить сделку недействительной, и провозгласить наступление последствий недействительности ничтожной сделки) и приставы, и безутешные кредиторы, в пользу которых они бьются, суть ненадлежащие истцы. Их охраняемые законом интересы нарушались фактом притворной сделки? Нет. То есть, конечно, если дурак-должник купит дом на имя тёщи за те деньги, которые в этот самый день должен был отдать банку, у банка шансы есть. А вообще-то банк, в терминологии ГК, в отношении этой сделки заинтересованным лицом не будет. Иди лесом — её притворность или непритворность тебя не касается. А если даже и касается, в ГК есть ещё статья 181, определяющая срок давности для такого рода исков. И если наш гипотетический должник осчастливил свою тёщу больше трёх лет назад, с него вообще взятки гладки.
Допустим («На Руси невозможного нет». — Лесков), все подобные преграды приставам удаётся с помощью расположенного к ним суда превозмочь: покупку дома на имя тёщи объявят притворной сделкой, а дом, стало быть, — принадлежащим должнику. Но так будет только в простейших случаях. Если, скажем, тёща загодя «перепродала» дом другому зятю, «правовой механизм» уже не сработает, а к более сложным схемам его и применять-то не начнёшь. Но, каковы бы ни были недостатки этого механизма, он, повторюсь, наверняка пойдёт в ход, потому что его будут лоббировать соединёнными усилиями сразу две силы: и ФССП, и банки.
Банки тут можно понять. Перепрятывание имущества и впрямь распространено, и с ним действительно надо бороться — особенно при разрастании неплатежей. Не знаю, как это сделать срочно; боюсь, что никак. Чтобы вышло по-человечески, надо накопить статистику работы с подобным мошенничеством, собрать и обобщить судебную практику — и построить по-настоящему правовой механизм, а не тот парничок для коррупции из пресс-релиза. Эту работу надо хотя бы начинать. Не во всех, наверно, но в некоторых банках есть же толковые юристы, которые могли бы помочь и приставам, и самим себе, отточив нужные предложения — и методические, и законодательные.
Интересы службы приставов тут тоже ясны, но, по-моему, менее похвальны. Забудем про разрастание коррупционных возможностей (прикиньте сами: сколько родных и друзей серьёзного должника можно будет «потрогать за вымя», намекнув, что есть подозрение — и так далее). Но предлагаемое наращивание полномочий ФССП повлечёт за собой нарастание объёма работ, а стало быть, возможность требовать ещё быстрейшего наращивания штатов. Известно, что в этом году приставов станет на треть больше; в будущем году, значит, потребуется удвоение. А увеличенный штат даст основание для нового увеличения полномочий — и так далее. Не так давно в точности такую же политику: дай ещё полномочий! дай ещё штата! дай ещё полномочий! — проводила Налоговая полиция. Какое-то время дела её шли замечательно, но многие ещё помнят, чем всё кончилось. Не хотелось бы присутствовать при римейке.
- Акционеры Facebook подали в суд на компанию и организаторов ее IPO, обвиняя в сокрытии информации перед размещением акций
- Минюст России собирается уже в будущем году открыть в стране исправительные центры, в которых нарушившие закон люди будут отбывать трудовую повинность
- Чем закончится суд над россиянами в Ливии
Необходимо зарегистрироваться или авторизоваться, чтобы оставить комментарий.
В свое время когда закон “Об исполнительном производстве” только готовился и принимался я безуспешно пытался обратить внимание депутатов на прямую чернуху в этом законе. Однако лоббирование криминала привело к тому что он был принят в самом “черном” варианте. В справке по этому закону были выявлены более 85 прямых ляпов, так что работа над ошибками еще предстоит. Поскольку по прошествии десятка лет наконец спохватились то привожу целиком статью по этому поводу.
За два года работы Государственной Думы последнего созыва депу-татскому корпусу удалось избежать выпуска законодательного брака и принять целую серию законов, сохраняя преемственность и единство законодательного поля.
Видимо, в результате накопления количества законодательных актов, или в результате самоуспокоенности депутатов, создалось ощущение, что эта работа идет без огрехов, сама собой.
Однако, то ли предканикульное время, то ли надежда на то, что Минюст России не может ошибаться в элементарных правовых вопросах, сыграли с депутатами Государственной Думы, членами Совета Федерации и другими структурами, включая Правовое управление Президента России, которое до сих пор играло роль недремлющего контролера выпускаемых документов, дурную шутку.
Речь идет о только что принятом Федеральном законе «Об исполни-тельном производстве».
Указанный закон, на первый взгляд, кажется предметом юридического крючкотворства и, никак не отражающимся на простом человеке доку-ментом, поскольку простому человеку надо как-то зарабатывать на жизнь, растить детей, и вообще, все эти юридические шалости ему «до фени».
Однако при тщательном рассмотрении дотошному человеку стано-вится не по себе.
Если раньше, в случае ограбления вашей квартиры, преступника и ваше имущество, плохо ли, хорошо ли разыскивала милиция, то теперь это будет делать «судебный пристав».
Все было бы замечательно, если бы этих приставов было бы доста-точно, но, к сожалению, службу эту еще надо создавать, и на ее организацию будут потрачены десятки триллионов рублей, так не хватающих пенсионерам, учителям, врачам, и военным.
Ведь в службе судебных приставов предполагается, кроме всего, соз-дать розыскные и, соответственно, оперативные подразделения, хотя в государственной системе уже имеются органы внутренних дел, осуществлявшие и осуществляющие розыск правонарушителей, преступников и их имущества и создание новой спецслужбы, дублирующей органы МВД, ФСБ, налоговой полиции и, фактически подменяющей их, представляется просто бессмысленным, и при отсутствии средств в бюджете не реальным.
Однако авторы закона придумали выход из этого скользкого положе-ния - за розыск своего украденного имущества потерпевший теперь будет платить сам.
То есть ограбленный гражданин, которого и так обчистили, должен заплатить стопроцентный аванс за розыск, а иначе судебный пристав вправе объявить розыск, а может его и не объявлять, да и объявит он его только при наличии согласия «взыскателя» нести бремя расходов по розыску и авансировать их.
Понятно, что ограбленный гражданин может просто не иметь средств, в результате ограбления, для оплаты расходов по розыску. И, непонятно, почему законом ликвидируется право на государственную защиту его человеческих и гражданских прав, предусмотренное статьей 52 Кон-ституции РФ.
Кроме того, если преступник сбежит, то с его имущества автоматически будет снят арест, и он сможет через подставных лиц, его укрыть, и в этом случае, деньги потраченные потерпевшим на розыск своего украденного имущества, если преступника не нашли, просто пропадут.
Интересно, что в случае налоговых правонарушений, как следует из закона, государство должно в полном объеме проавансировать розыск имущества недоимщика по налогам и сборам из бюджета, в дополнение к зарплате, которую оно платит судебному приставу.
Предоставленное законом судебному приставу право, в «отказе от розыска должника и его имущества», учитывая условия розыска, который в большинстве случаев должен быть, приведен чрезвычайно оперативно, является дополнительной возможностью для преступника или правонарушителя предпринять все необходимые действия по сокрытию имущества и уходу от исполнения судебного решения.
В законе установлено, что «если не возможно установить» «место нахождения имущества должника, либо получить сведения о наличии принадлежащих ему денежных средств» исполнительный документ просто возвращается потерпевшему или в суд.
Предусмотренные законом условия возврата исполнительного доку-мента, вообще делают непонятным порядок исполнения постановлений прокурора об изъятии имущества, в виде вещественных доказательств, или орудий преступления, поскольку в период возврата исполнительного документа, указанные вещественные доказательства, или орудия преступления могут быть сокрыты.
По закону, судебный пристав обязан обратиться к осужденному с предложением, добровольно исполнить решение суда и установить пре-ступнику, или правонарушителю срок для добровольного исполнения, что для трезвомыслящего человека выглядит просто странно, поскольку позволяет осужденному, или членам его семьи совершить в период льготного срока любые действия по сокрытию изымаемого имущества.
Закон предоставляет судебному приставу право наложения ареста на имущество, только по заявлению взыскателя и, после принятия судом решения об имущественном взыскании.
Исходя из указанного положения, органы МВД не имеют права изъять у подозреваемого имущество, являющее орудием, или объектом пре-ступления (правонарушения), то есть награбленное имущества, хранящегося у подозреваемого, или вещественные доказательства, в виде имущества, поскольку на момент совершения следственных действий не доказано, что это имущество не является собственностью подозреваемого, или подследственного, а решение суда на этом этапе еще не вынесено.
Из текста закона следует, что до принятия судебным приставом «по-становления о возбуждении исполнительного производства», а так же «истечения срока, установленного судебным приставом для добровольного исполнения», к преступнику(правонарушителю) меры принудительного исполнения не применяются.
То есть, наложение ареста на имущество преступника не может быть осуществлено не только до принятия судом решения об обращении взы-скания, но и по прихоти судебного исполнителя, который вследствие чрезвычайной перегрузки может растянуть этот срок на значительное время.
Почему судебному приставу предоставлены такие широкие полно-мочия, включая возможность отложить, или приостановить исполнение вступившего в силу решения суда? Не лазейка ли это для коррупции?
В законе указывается на обязательное приостановление исполни-тельного производства в случае подачи преступником или правонарушителем «жалобы в суд», и «предъявления в суд иска об исключении из описи (освобождении от ареста) имущества на которое обращено взыскание». Понятно, что речь идет о еще не принятой к производству жалобе, которую суд может и не принять, при этом обязательное решение о приостановлении исполнительного производства и, соответственно, снятии ареста с имущества уже принимается. Это положение закона будет обязательно использовано осужденным для сокрытия имущества.
В законе так же указывается на возможность «приостановления ис-полнительного производства» в случае «розыска должника».
Поскольку в соответствии с законом при приостановлении исполни-тельного производства «никакие исполнительные действия не допускаются» и, поскольку это никак не оговорено в законе, это означает, что с имущества должника снимается арест.
Таким образом, связь приостановления исполнительного производства с розыском осужденного, неизбежно приводит осужденного к реше-нию «ударить в бега», или недобросовестного банкира выехать за границу, дождаться снятия ареста с имущества и принять все меры к сокрытию имущества.
Установленное в законе ограничение времени совершения исполни-тельных действий, делает практически невозможным изъятие контрабанды, орудий преступления, награбленного имущества, поскольку все эти виды имущества используются в большинстве случаев в ночное время.
Из буквы закона так же следует, что без присутствия судебных при-ставов таможенными органами не может быть изъята контрабанда, орга-нами охотнадзора оружие браконьера, органами рыбнадзора сети браконьера, органами МВД, незаконно хранимое оружие, органами погранслужбы наркотики, незаконно перевозимые через границу, поскольку все эти организации не являются органами «принудительного исполнения».
Вышеизложенные положения закона впрямую противоречат дейст-вующим в настоящий момент законодательным актам и приведут, в результате, к полному параличу в сфере сбора налогов, пресечения противоправных действий контрабандистов, грабителей, браконьеров и системы розыска преступников, правонарушителей и их имущества.
Высказанные сомнения становятся понятными, если при рассмотрении закона постоянно иметь в виду, что ни какие иные органы, кроме су-дебного пристава не являются органами принудительного исполнения, то есть в подчинении их решениям им может быть отказано, как гражданами, так и организациями.
Разделы исполнительного производства включены во все кодексы Российской Федерации, поскольку имеют свои особенности, и введение в действие Закона «Об исполнительном производстве» в принятом виде потребует переработки всех кодексов и всех законодательных актов, принятых в соответствии с этими кодексами.
То есть, фактически еще, как минимум год Государственная Дума бу-дет исправлять законодательство, вместо того чтобы принимать новые законы.
Подобная правовая революция ни чем не обоснована, в связи с тем, что в законе «Об исполнительном производстве» рассматриваются на самом деле только гражданско-процессуальные нормы, а по духу и букве указанный закон является поправкой к главам Гражданского процессуального кодекса РСФСР об исполнении решений.
Кроме того, в законе имеют место просто прямые ошибки.
Например, везде фигурируют понятия взыскатель и должник. Даже непросвещенному человеку понятно, что понятие должник не применимо к преступнику. Чей должник-пешеход, нарушивший правила уличного движения, если он обязан просто заплатить штраф?
Почему преступнику, или правонарушителю должно быть возвращено изъятое у него имущество, если его не удалось продать?
Перепутаны взаимоотношения понятий обращения взыскания и изъ-ятия. И таких ошибок масса.
Из закона непонятно, является ли служба судебных приставов госу-дарственным бюджетным органом, и за что, если это государственный бюджетный орган, судебный пристав получает зарплату из бюджета.
Если служба судебных приставов является государственным бюд-жетным органом, то исполнительский сбор, то есть фактически пошлина по исполнению судебного решения, должен перечисляться на бюджетный счет казначейства, или его отделения, а уже потом выделяться из бюджета службе судебных приставов, однако 70% исполнительского сбора вносится не в бюджет, а во внебюджетный фонд исполнительского производства, из которого кормятся судебные приставы.
В законе прямо устанавливается вознаграждение судебному приставу из «внебюджетного фонда», что также является открытым окном для кор-рупции.
А вознаграждение получится солидным. При недостатке судебных приставов, каждый из них сможет набрать столько исполнительных листов, сколько захочет, а за каждый исполнительный лист он получает по закону до 10 минимальных размеров оплаты труда дополнительно к зарплате. В настоящее время это составит около 3000 тысяч рублей. Взяв на месяц 10-15 исполнительных листов, судебный пристав обеспечит себе заработок в размере 30-45 тысяч рублей, что в несколько раз превысит зарплату учителя, врача, работника милиции, военного, перечень можно продолжать.
В законе не указано, что судебный пристав должен проводить розыск сам, поэтому он может распределить работу между частными сыскными агентствами и, ничего не делая, кроме написания бумажек получить указанные деньги. Все бы ничего, но это он будет делать за счет того же ограбленного учителя, врача и т.д.
Примеров подобного подхода к финансированию государственных бюджетных органов мы не имеем ни в российской, ни в зарубежной прак-тике.
Поскольку принципы самофинансирования для государственных бюджетных органов не только не применимы, но являются прямым осно-ванием для развития коррупции, можно предположить, что это коммерческая структура, но тогда не понятно, почему ей предоставляются права, которые по Конституции РФ принадлежат только суду.
Например, в нескольких пунктах указанного закона имущество в виде денежных средств, принадлежащее собственнику и даже государству изымается у них не по решению суда, как это установлено статьей 35 Кон-ституции РФ, а по решению судебного пристава.
Перевод системы судебных исполнителей на коммерческую основу, создает опасный прецедент слияния государственных и коммерческих структур, поскольку взыскатель, финансирующий судебного исполнителя есть прямая мафиозная связка, в которой преступник или правонарушитель, получает реальную возможность влиять на решения судебного исполнителя и, соответственно на приостановление, или прекращении исполнительного производства по вступившим в силу, т.е. обязательным к исполнению решением судов.
Формулируя размер «исполнительского сбора» авторы закона создали прецедент, который сам по себе не выдерживает ни какой критики, по-скольку не суд, а судебный пристав выносит постановление, по которому «с должника взыскивается исполнительский взнос в размере 7% от взыскиваемой суммы, или стоимости имущества должника».
Вызывает удивление исчисление сбора от «стоимости имущества должника». Для примера можно рассмотреть вопрос о взыскании с долж-ника, стоимость имущества которого составляет 10 млн. руб., суммы в 20 тыс. руб. При этом 7% от «стоимости имущества должника» составит 700 тыс. руб., то есть в тридцать пять раз превысит сумму долга.
Ясно, что судебный пристав будет кровно заинтересован исчислять исполнительский сбор из общей «стоимости имущества должника», по-скольку он пойдет ему на вознаграждение.
Самое удивительное, что в случае прекращения исполнительного производства убытки, связанные с расходами по исполнительному производству, несет не внебюджетный фонд развития исполнительного производства, получающий львиную долю исполнительского сбора, а бюджет.
Переписывая без должного анализа один к одному положения главы об исполнительном производстве Гражданского процессуального кодекса РСФСР, авторы рассматриваемого закона автоматически переписали и те положения, которые требовали серьезной переработки и увязки с действующим, вновь принятым законодательством.
В связи с этим приведение всех остальных законов России, как тре-бует рассматриваемый закон, в соответствие с этим законом, неизбежно приведет к перенесению в них прямых ошибок и разночтений, заложенных в рассматриваемый закон.
Есть в этом законе еще масса приятных новостей для преступников и правонарушителей и, соответственно, неприятных для законопослушных граждан.
Появление законодательного документа, о котором мы рассказали, не было бы возможным, если бы с ним поработали специалисты аналитики, являющиеся одновременно экономистами, юристами и практиками.
Не пора ли рассмотреть вопрос о создании в Государственной Думе аналитической структуры, которая бы исключила выпуск подобных зако-нов.
Не зря говорят, что закон для недремлющего.
В свое время когда закон “Об исполнительном производстве” только готовился и принимался я безуспешно пытался обратить внимание депутатов на прямую чернуху в этом законе. Однако лоббирование криминала привело к тому что он был принят в самом “черном” варианте. В справке по этому закону были выявлены более 85 прямых ляпов, так что работа над ошибками еще предстоит. Поскольку по прошествии десятка лет наконец спохватились то привожу целиком статью по этому поводу.
За два года работы Государственной Думы последнего созыва депу-татскому корпусу удалось избежать выпуска законодательного брака и принять целую серию законов, сохраняя преемственность и единство законодательного поля.
Видимо, в результате накопления количества законодательных актов, или в результате самоуспокоенности депутатов, создалось ощущение, что эта работа идет без огрехов, сама собой.
Однако, то ли предканикульное время, то ли надежда на то, что Минюст России не может ошибаться в элементарных правовых вопросах, сыграли с депутатами Государственной Думы, членами Совета Федерации и другими структурами, включая Правовое управление Президента России, которое до сих пор играло роль недремлющего контролера выпускаемых документов, дурную шутку.
Речь идет о только что принятом Федеральном законе «Об исполни-тельном производстве».
Указанный закон, на первый взгляд, кажется предметом юридического крючкотворства и, никак не отражающимся на простом человеке доку-ментом, поскольку простому человеку надо как-то зарабатывать на жизнь, растить детей, и вообще, все эти юридические шалости ему «до фени».
Однако при тщательном рассмотрении дотошному человеку стано-вится не по себе.
Если раньше, в случае ограбления вашей квартиры, преступника и ваше имущество, плохо ли, хорошо ли разыскивала милиция, то теперь это будет делать «судебный пристав».
Все было бы замечательно, если бы этих приставов было бы доста-точно, но, к сожалению, службу эту еще надо создавать, и на ее организацию будут потрачены десятки триллионов рублей, так не хватающих пенсионерам, учителям, врачам, и военным.
Ведь в службе судебных приставов предполагается, кроме всего, соз-дать розыскные и, соответственно, оперативные подразделения, хотя в государственной системе уже имеются органы внутренних дел, осуществлявшие и осуществляющие розыск правонарушителей, преступников и их имущества и создание новой спецслужбы, дублирующей органы МВД, ФСБ, налоговой полиции и, фактически подменяющей их, представляется просто бессмысленным, и при отсутствии средств в бюджете не реальным.
Однако авторы закона придумали выход из этого скользкого положе-ния - за розыск своего украденного имущества потерпевший теперь будет платить сам.
То есть ограбленный гражданин, которого и так обчистили, должен заплатить стопроцентный аванс за розыск, а иначе судебный пристав вправе объявить розыск, а может его и не объявлять, да и объявит он его только при наличии согласия «взыскателя» нести бремя расходов по розыску и авансировать их.
Понятно, что ограбленный гражданин может просто не иметь средств, в результате ограбления, для оплаты расходов по розыску. И, непонятно, почему законом ликвидируется право на государственную защиту его человеческих и гражданских прав, предусмотренное статьей 52 Кон-ституции РФ.
Кроме того, если преступник сбежит, то с его имущества автоматически будет снят арест, и он сможет через подставных лиц, его укрыть, и в этом случае, деньги потраченные потерпевшим на розыск своего украденного имущества, если преступника не нашли, просто пропадут.
Интересно, что в случае налоговых правонарушений, как следует из закона, государство должно в полном объеме проавансировать розыск имущества недоимщика по налогам и сборам из бюджета, в дополнение к зарплате, которую оно платит судебному приставу.
Предоставленное законом судебному приставу право, в «отказе от розыска должника и его имущества», учитывая условия розыска, который в большинстве случаев должен быть, приведен чрезвычайно оперативно, является дополнительной возможностью для преступника или правонарушителя предпринять все необходимые действия по сокрытию имущества и уходу от исполнения судебного решения.
В законе установлено, что «если не возможно установить» «место нахождения имущества должника, либо получить сведения о наличии принадлежащих ему денежных средств» исполнительный документ просто возвращается потерпевшему или в суд.
Предусмотренные законом условия возврата исполнительного доку-мента, вообще делают непонятным порядок исполнения постановлений прокурора об изъятии имущества, в виде вещественных доказательств, или орудий преступления, поскольку в период возврата исполнительного документа, указанные вещественные доказательства, или орудия преступления могут быть сокрыты.
По закону, судебный пристав обязан обратиться к осужденному с предложением, добровольно исполнить решение суда и установить пре-ступнику, или правонарушителю срок для добровольного исполнения, что для трезвомыслящего человека выглядит просто странно, поскольку позволяет осужденному, или членам его семьи совершить в период льготного срока любые действия по сокрытию изымаемого имущества.
Закон предоставляет судебному приставу право наложения ареста на имущество, только по заявлению взыскателя и, после принятия судом решения об имущественном взыскании.
Исходя из указанного положения, органы МВД не имеют права изъять у подозреваемого имущество, являющее орудием, или объектом пре-ступления (правонарушения), то есть награбленное имущества, хранящегося у подозреваемого, или вещественные доказательства, в виде имущества, поскольку на момент совершения следственных действий не доказано, что это имущество не является собственностью подозреваемого, или подследственного, а решение суда на этом этапе еще не вынесено.
Из текста закона следует, что до принятия судебным приставом «по-становления о возбуждении исполнительного производства», а так же «истечения срока, установленного судебным приставом для добровольного исполнения», к преступнику(правонарушителю) меры принудительного исполнения не применяются.
То есть, наложение ареста на имущество преступника не может быть осуществлено не только до принятия судом решения об обращении взы-скания, но и по прихоти судебного исполнителя, который вследствие чрезвычайной перегрузки может растянуть этот срок на значительное время.
Почему судебному приставу предоставлены такие широкие полно-мочия, включая возможность отложить, или приостановить исполнение вступившего в силу решения суда? Не лазейка ли это для коррупции?
В законе указывается на обязательное приостановление исполни-тельного производства в случае подачи преступником или правонарушителем «жалобы в суд», и «предъявления в суд иска об исключении из описи (освобождении от ареста) имущества на которое обращено взыскание». Понятно, что речь идет о еще не принятой к производству жалобе, которую суд может и не принять, при этом обязательное решение о приостановлении исполнительного производства и, соответственно, снятии ареста с имущества уже принимается. Это положение закона будет обязательно использовано осужденным для сокрытия имущества.
В законе так же указывается на возможность «приостановления ис-полнительного производства» в случае «розыска должника».
Поскольку в соответствии с законом при приостановлении исполни-тельного производства «никакие исполнительные действия не допускаются» и, поскольку это никак не оговорено в законе, это означает, что с имущества должника снимается арест.
Таким образом, связь приостановления исполнительного производства с розыском осужденного, неизбежно приводит осужденного к реше-нию «ударить в бега», или недобросовестного банкира выехать за границу, дождаться снятия ареста с имущества и принять все меры к сокрытию имущества.
Установленное в законе ограничение времени совершения исполни-тельных действий, делает практически невозможным изъятие контрабанды, орудий преступления, награбленного имущества, поскольку все эти виды имущества используются в большинстве случаев в ночное время.
Из буквы закона так же следует, что без присутствия судебных при-ставов таможенными органами не может быть изъята контрабанда, орга-нами охотнадзора оружие браконьера, органами рыбнадзора сети браконьера, органами МВД, незаконно хранимое оружие, органами погранслужбы наркотики, незаконно перевозимые через границу, поскольку все эти организации не являются органами «принудительного исполнения».
Вышеизложенные положения закона впрямую противоречат дейст-вующим в настоящий момент законодательным актам и приведут, в результате, к полному параличу в сфере сбора налогов, пресечения противоправных действий контрабандистов, грабителей, браконьеров и системы розыска преступников, правонарушителей и их имущества.
Высказанные сомнения становятся понятными, если при рассмотрении закона постоянно иметь в виду, что ни какие иные органы, кроме су-дебного пристава не являются органами принудительного исполнения, то есть в подчинении их решениям им может быть отказано, как гражданами, так и организациями.
Разделы исполнительного производства включены во все кодексы Российской Федерации, поскольку имеют свои особенности, и введение в действие Закона «Об исполнительном производстве» в принятом виде потребует переработки всех кодексов и всех законодательных актов, принятых в соответствии с этими кодексами.
То есть, фактически еще, как минимум год Государственная Дума бу-дет исправлять законодательство, вместо того чтобы принимать новые законы.
Подобная правовая революция ни чем не обоснована, в связи с тем, что в законе «Об исполнительном производстве» рассматриваются на самом деле только гражданско-процессуальные нормы, а по духу и букве указанный закон является поправкой к главам Гражданского процессуального кодекса РСФСР об исполнении решений.
Кроме того, в законе имеют место просто прямые ошибки.
Например, везде фигурируют понятия взыскатель и должник. Даже непросвещенному человеку понятно, что понятие должник не применимо к преступнику. Чей должник-пешеход, нарушивший правила уличного движения, если он обязан просто заплатить штраф?
Почему преступнику, или правонарушителю должно быть возвращено изъятое у него имущество, если его не удалось продать?
Перепутаны взаимоотношения понятий обращения взыскания и изъ-ятия. И таких ошибок масса.
Из закона непонятно, является ли служба судебных приставов госу-дарственным бюджетным органом, и за что, если это государственный бюджетный орган, судебный пристав получает зарплату из бюджета.
Если служба судебных приставов является государственным бюд-жетным органом, то исполнительский сбор, то есть фактически пошлина по исполнению судебного решения, должен перечисляться на бюджетный счет казначейства, или его отделения, а уже потом выделяться из бюджета службе судебных приставов, однако 70% исполнительского сбора вносится не в бюджет, а во внебюджетный фонд исполнительского производства, из которого кормятся судебные приставы.
В законе прямо устанавливается вознаграждение судебному приставу из «внебюджетного фонда», что также является открытым окном для кор-рупции.
А вознаграждение получится солидным. При недостатке судебных приставов, каждый из них сможет набрать столько исполнительных листов, сколько захочет, а за каждый исполнительный лист он получает по закону до 10 минимальных размеров оплаты труда дополнительно к зарплате. В настоящее время это составит около 3000 тысяч рублей. Взяв на месяц 10-15 исполнительных листов, судебный пристав обеспечит себе заработок в размере 30-45 тысяч рублей, что в несколько раз превысит зарплату учителя, врача, работника милиции, военного, перечень можно продолжать.
В законе не указано, что судебный пристав должен проводить розыск сам, поэтому он может распределить работу между частными сыскными агентствами и, ничего не делая, кроме написания бумажек получить указанные деньги. Все бы ничего, но это он будет делать за счет того же ограбленного учителя, врача и т.д.
Примеров подобного подхода к финансированию государственных бюджетных органов мы не имеем ни в российской, ни в зарубежной прак-тике.
Поскольку принципы самофинансирования для государственных бюджетных органов не только не применимы, но являются прямым осно-ванием для развития коррупции, можно предположить, что это коммерческая структура, но тогда не понятно, почему ей предоставляются права, которые по Конституции РФ принадлежат только суду.
Например, в нескольких пунктах указанного закона имущество в виде денежных средств, принадлежащее собственнику и даже государству изымается у них не по решению суда, как это установлено статьей 35 Кон-ституции РФ, а по решению судебного пристава.
Перевод системы судебных исполнителей на коммерческую основу, создает опасный прецедент слияния государственных и коммерческих структур, поскольку взыскатель, финансирующий судебного исполнителя есть прямая мафиозная связка, в которой преступник или правонарушитель, получает реальную возможность влиять на решения судебного исполнителя и, соответственно на приостановление, или прекращении исполнительного производства по вступившим в силу, т.е. обязательным к исполнению решением судов.
Формулируя размер «исполнительского сбора» авторы закона создали прецедент, который сам по себе не выдерживает ни какой критики, по-скольку не суд, а судебный пристав выносит постановление, по которому «с должника взыскивается исполнительский взнос в размере 7% от взыскиваемой суммы, или стоимости имущества должника».
Вызывает удивление исчисление сбора от «стоимости имущества должника». Для примера можно рассмотреть вопрос о взыскании с долж-ника, стоимость имущества которого составляет 10 млн. руб., суммы в 20 тыс. руб. При этом 7% от «стоимости имущества должника» составит 700 тыс. руб., то есть в тридцать пять раз превысит сумму долга.
Ясно, что судебный пристав будет кровно заинтересован исчислять исполнительский сбор из общей «стоимости имущества должника», по-скольку он пойдет ему на вознаграждение.
Самое удивительное, что в случае прекращения исполнительного производства убытки, связанные с расходами по исполнительному производству, несет не внебюджетный фонд развития исполнительного производства, получающий львиную долю исполнительского сбора, а бюджет.
Переписывая без должного анализа один к одному положения главы об исполнительном производстве Гражданского процессуального кодекса РСФСР, авторы рассматриваемого закона автоматически переписали и те положения, которые требовали серьезной переработки и увязки с действующим, вновь принятым законодательством.
В связи с этим приведение всех остальных законов России, как тре-бует рассматриваемый закон, в соответствие с этим законом, неизбежно приведет к перенесению в них прямых ошибок и разночтений, заложенных в рассматриваемый закон.
Есть в этом законе еще масса приятных новостей для преступников и правонарушителей и, соответственно, неприятных для законопослушных граждан.
Появление законодательного документа, о котором мы рассказали, не было бы возможным, если бы с ним поработали специалисты аналитики, являющиеся одновременно экономистами, юристами и практиками.
Не пора ли рассмотреть вопрос о создании в Государственной Думе аналитической структуры, которая бы исключила выпуск подобных зако-нов.
Не зря говорят, что закон для недремлющего.
Самый маленький предприниматель задумывается о защите активов при потенциальных проблемах. И почти всегда эту защиту реализует от ипэшника до олигарха, отличие лишь в наборе инструментов. В развитых рыночных экономиках есть особое ответвление консалтинга по защите активов от конкурентов, Большого брата (ФНС), этими схемами пользуются и мошенники.
В свою очередь самый маленький ростовщик/банк задумывается о защите от риска невозврата кредита. И применяется букет: залоги всего и вся, включая, прежде всего, ипотеку, личные поручительства топов и компаньонов, контроль расчетных счетов, высокие ставки по штрафам). Злоупотребляют этими схемами околобанковские рейдеры.
Солидарен с автором статьи, что закручивание гаек в пользу кредиторов - не адекватная мера. Ибо должники всегда чуть-чуть опережают кредиторов. Например, стоило появиться группе исков о субсидиарной ответственности топов, как появились модели их защиты. Законодатель и чиновники пытаются этот процесс гибели и размножения долговых обязательств сдвинуть в пользу кредиторов и недопустить перехода заемщиков в мошенников (чему примером будет инициатива ССП).
Как бы власть и банковские лоббисты не уклонялись от запуска института банкроства физ.лиц - де факто все уже потихоньку работает. Проблема бизнеса, в том числе, кредитных организаций в РФ (и властей всех уровней) в аппетитах, несоразмерных затратам, (или роли коррупционного шлагбаума) обогащения в условиях коррупционого откупа (сбора).
1) Надо останавливать коррупцию (в гнилой правоохранительной системе эффективнее откупиться от предследователя, чем вернуть деньги).
2) Надо тормозить инфляцию (в высоких инфляционных ожиданиях нет мотивации давать длинные кредиты под выполнимые проценты и нет достаточной добавленной стоимости для обслуживания кредитов).
3) Надо раскачать кредитование, ибо без кредитов экономика останавливается, но закладывать по стране уже нечего. Без введения в оборот участков недр не будет роста капитализации сырьевой экономики и все ближе ее закат.
4) Надо повысить взаимное доверие, т.к. без организации взаимного доверия кредитора и заемщика, в условиях коррупции правоохраннителей темпы экономического роста всегда будут ниже, чем у соседей.
5) Надо создать политическую сказку и придумать(нанять) сказочных персонажей, которые реализуют пункты 1-4, ибо пока все рациональные инициативы власти вязнут в теле самой власти, которая сняла с себя как контроль, так и ответственность за результаты.
Дык что, приставам дано право ДО СУДА определять судьбу имущества? Нифига себе, приняли закон…
Идея приставов арестовывать имущество “не по паспорту, а по роже” с самого начала показалась дикой. Очевидно, что это, действительно, будет еще одним рычагом на неугодных.
Вообще, тысячу раз сказано, что проблема России - не в плохом законодательстве (хотя оно и сыровато местами) а в совершенно не работающей либо работающей коррупционно системе правоприменения. И эта коррупционность настолько прочно укореняется, что становится незаменимой: даже Икеа имеет проблемы, потому что кто-то кому-то чего-то не дал.
А приставы - это притча во языцех. Сейчас у меня друзья судятся - так им умные люди прямо сказали: сейчас у вас первый этап - суд, пот ом будет второй - приставы. Ну если в суде у вас позиция железобетонная, то пройдете без денег. А вот с приставами по-любому придется договариваться…
Предоставление дополнительных полномочий в таком случае только ухудшит и без того плачевную ситуацию.