Мужское достоинство

• Антон Долин

На отечественных экранах стартует «Бруно» — новый фильм Саши Барона Коэна, в котором тот пошел дальше своего знаменитого «Бората».

Саша Коэн, отнюдь не родственник и даже не земляк Итана и Джоэла Коэнов, интеллигентный британец с кембриджским образованием, сегодня должен быть признан самым бескомпромиссным комиком современности. Даже в России, где никогда не демонстрировали сумасшедшее смелое «Шоу Али Джи», о Коэне слышали: ведь его «Бората» у нас в кинотеатрах так и не показали, испугавшись разгневанных собратьев из Казахстана. «Бруно» выходит по всей стране, зато его запретили к прокату на Украине. В общем, цензура с Коэном не дружит, а он не водится с ней. И не боится ничего — в том числе коммерческого провала. Ведь получивший очень суровые рейтинги «Борат», невзирая на все ограничения, собрал в США около 130 миллионов долларов (это не считая сборов по остальным странам, продаж на телевидении и DVD), а стоил меньше 17 миллионов. Судя по всему, «Бруно» ждет столь же блестящая судьба: в первый же уик-энд проката фильм — еще более неприличный, чем «Борат», — собрал 30 миллионов, подмяв под себя былых лидеров, «Ледниковый период-3» и «Трансформеров-2».

Причина не только в мужестве и опасном остроумии Коэна, который не гнушается ни туалетным «нижепоясным» юмором, ни политическими разоблачениями. Причина — в нежелании повторяться, делать «Бората-2». Более того: обе знаменитые маски, необразованный белый рэпер-британец Али Джи и наивный женофоб-антисемит из Казахстана Борат Сагдыев, ныне оставлены Коэном навсегда. Настала эпоха Бруно — австрийского гея и модника, блондина с пронзительно-голубыми глазами, ведущего «самое популярное немецкоязычное телешоу за пределами Германии». По сюжету телепередачу Бруно закрывают, объявляя его персоной нон-грата в мире высокой моды (после того, как он случайно срывает показ Prada в Милане, проникнув на подиум в костюме из липучек). Тогда Бруно решает поехать в Штаты и стать там «самым известным австрийцем после Гитлера и самой популярной австрийской гей-иконой после губернатора Калифорнии». Если «Борат» был road-movie, фильмом-путешествием по бескрайним американским просторам, то «Бруно» — success-movie, фильм о карьере.

Сначала Бруно пытается открыть звездное ток-шоу в Голливуде, но знаменитости, за исключением Полы Абдул и Ла Тойи Джексон, не спешат с ним общаться; единственное, чего ему удается добиться от Харрисона Форда в кратком интервью, это исчерпывающее fuck you. Тогда Бруно принимается за благотворительность, выменивая в Африке на IPod чернокожего младенца. Отправляется на Ближний Восток, чтобы наконец-то примирить палестинцев с израильтянами — и на переговорах путает хумус с «Хамасом», а потом пытается вразумить главу «Бригады мучеников “Аль-Аксы”», чтобы тот убедил Усаму бен Ладена сбрить бороду и сменить имидж. В конце концов Бруно понимает, что гомосексуалисту карьеру не сделать, и безуспешно пытается сменить ориентацию. А желанную славу обретает, по законам жанра, в самый неожиданный момент.

Как и «Борат», «Бруно» — mockumentary, псевдодокументальный фильм, режиссер которого Лари Чарльз поднаторел в неигровом кино. Впрочем, он при Коэне играет вторую скрипку, помогая провокатору вовремя скрываться с места преступления и оставляя практически всю креативную работу на долю своего героя (он же сопродюсер и сценарист). Коэн берет на себя максимум работы — даже не из экономии, а во имя здравого смысла: «партизанское» кино можно снимать, лишь будучи незаметным.

Критики уже упрекнули авторов «Бруно» в том, что фильм получился грубее «Бората», что в нем больше неприличных шуток (герой, увы, зациклен на сексе) и что документальные статисты реагировали на австрийского гея не столь ярко, как на казахского репортера. Пожалуй, в этом есть доля истины — хотя реакция одного только инструктора по каратэ на нападение гомосексуалиста или мастер-класс священника по смене ориентации дорогого стоят. Безусловно, главный объект провокации — не второстепенные герои фильма, а зрители в зале, которых Коэн доводит буквально до белого каления; причем трудно прогнозировать, кого «Бруно» оскорбит больше — геев или гомофобов. Бруно — нарцисс по определению, и весь фильм — развернутый перформанс, в котором самым ценным произведением искусства остается сам герой, несравненное творение Коэна. В отличие от фабулы фильма он многогранен и всегда интересен — наивен и самовлюблен, раним и груб, он и конформист, и возмутитель спокойствия.

«Бруно» не только смешной и безжалостный социальный диагноз, но и размышление о том, что такое в современном мире «быть мужчиной». Австрийскому гею приходится пройти все круги ада, чтобы получить парадоксальный ответ на этот вопрос. Что касается Саши Барона Коэна, то он в изнеженном мире нынешнего кинематографа — воплощение нескольких подлинно мужских качеств: отваги, ума и чувства юмора, не изменяющего ему в самых роковых обстоятельствах.

• Берлинская публика аплодировала радикальной драме Алексея Мизгирева «Конвой»
• Происходит смена парадигмы кинотеатрального бизнеса: от модели «очередь в кинотеатр» рынок переходит к битве за зрителей
• О смерти и любви к жизни