- «Эксперт» №38 (675) /
- 05 окт 2009, 00:00
Пророк на экспорт
«Пророк» дает очередной повод восхититься Францией и ее обитателями. Они толпами ринулись в кинотеатры смотреть эту 2,5-часовую и весьма мрачную историю без единого актера-звезды, действие которой происходит в тюрьме. Объяснение проще некуда: режиссер Жак Одиар снял превосходное кино — энергичное, увлекательное, провокационное. К тому же получившее Гран-при (то есть второе место) в Каннах и выдвинутое Францией на соискание «Оскара» в номинации «Лучший фильм на иностранном языке». Достаточно ли этих причин? Во всяком случае, не для России. Посчитайте, сколько зрителей (и денег) собрал обладатель главной награды ММКФ «Петя по дороге в царствие небесное» Николая Досталя. Посмотрите, с каким энтузиазмом ходят на «Палату №6» Карена Шахназарова, только что отправленную за тем же «Оскаром». Сравните эти цифры со статистикой «Пророка». Станет стыдно — и за наше кино, и за его публику.
Учитывая все вышеперечисленное, трудно надеяться на рекордные сборы того же «Пророка» в России, несмотря на то что прокатчики привлекли к озвучанию именитых актеров (главная роль — красавчик Петр Федоров из «Обитаемого острова» и «России-88», вторая роль — Сергей Мазаев) и попросили вычитать перевод с французского писателя «в авторитете», знатока фени Владимира «Адольфыча» Нестеренко. Печально. Ведь для нашей аудитории стародавний гамлетовский тезис «Весь мир — тюрьма» мог бы прозвучать еще актуальнее, чем для французской публики.
Кстати, французам «Пророк» понравился гораздо больше, чем прошлогодний каннский фильм-лауреат «Класс» Лорана Канте. В самом деле, тюрьма как условная модель общества смотрится гораздо эффектнее, чем средняя школа. Хотя сходства у тюрьмы и школы больше, чем кажется. Действие «Пророка» тоже разворачивается в замкнутом пространстве — камера, дворик, столовая, пара коридоров; тюрьма становится для центрального героя, 19-летнего араба Малика, настоящей школой жизни. Тем более что за решетку он попадает неграмотным, а выходит оттуда весьма и весьма образованным.
Фильм Одиара — больше классический роман воспитания, эдакие «Мои университеты», чем тюремная сага. Малик в первых кадрах — необработанный кусок породы, сплошной шлак, материал на выброс. Так на него смотрит и местный мафиозный босс, пожилой корсиканец Лучиани (фактурный Нильс Арструп, игравший в фильме Одиара «Мое сердце биться перестало» опять же отца, хоть и не крестного). Он поручает молодому арабу соблазнить и убить опасного свидетеля — а после успешного выполнения миссии приближает Малика к себе, со временем делает его своей правой рукой. Головокружительная карьера: в начале фильма Малик — никто и ничто, в финале — новый босс криминального мира, вальяжно выходящий за ворота тюрьмы. Театральный выход сопровождается неожиданно глумливым саундтреком, новой кавер-версией главного бандитского хита ХХ века — «Песни Мэкки-ножа» Курта Вайля.
Как ни странно, основной вопрос, занимавший критиков Одиара, был связан со смыслом названия. Интроверт Малик только кажется непробиваемым циником, на самом деле он не способен забыть свою первую жертву — убитый вновь и вновь является ему, вступает в молчаливый диалог. Но вряд ли способность говорить с мертвыми и даже изредка видеть вещие сны позволяет назвать человека пророком. Все становится на свои места, стоит вспомнить об исламском смысле слова. Малик — не пророк, но Пророк, ведущий за собой. Лидер нового поколения, за которым следует толпа братьев-мусульман, больше не желающих мириться с произволом корсиканцев. Они заведут свой порядок. Свой произвол. Мощный социальный мессидж картины не нуждается в дополнительных комментариях, он очевиден: те, кто вчера не умел писать и читать, сегодня готовы учить всех нас своему собственному алфавиту.
Велик соблазн присвоить «Пророку» подзаголовок из советской мифологии — «Как закалялась сталь». Однако Малик, кажется, сделан не из стали, а из неуничтожимого и податливого материала — наподобие жидкого металла, памятного по «Терминатору-2». Он не сопротивляется ударам, а пропускает их сквозь себя, поэтому они не причиняют ему вреда. «Пророк» — кино не о закалке характера, а о практической пользе бесхарактерности. Его герой — идеальный оппортунист. Именно отсутствие принципиальной позиции по любому из важнейших вопросов приводит его к финальному триумфу. Даже физиогномические данные Тахара Рахима, сыгравшего роль Малика (этот дебютант — незаурядная режиссерская находка и удача Одиара), ничем не напоминают мужественных героев предыдущих фильмов того же режиссера, Ромена Дюриса или Венсана Касселя. Он — человек без лица, способный без труда встроиться в амплуа лакея или амплуа мессии. Поэтому и побеждает.
«Пророк» тем не менее далек от портретного жанра шекспировского образца. Малик не злодей и не герой, он не феномен. Он норма, обычный растиньяк с тюремных нар. Одиара больше интересует миропорядок, в котором только такой, как Малик, имеет реальный шанс прорваться к верхушке пирамиды, к первому звену пищевой цепи. Система не позволяет сохранить и жизнь, и принципы: лучше вовсе не иметь моральных устоев и политических воззрений, быть чистым листом. На эту тему, помнится, полемизировали Солженицын с Шаламовым (а ведь в русском кино так и не появилось адекватных экранизаций их прозы — идеальных образчиков «тюремной литературы»). Может ли лагерь научить чему-то хорошему или он лишь губит душу и тело заключенного?
Одиар рассматривает оба варианта и не дает собственной версии — в конце концов, сам он в тюрьме не сидел, бритвы во рту не прятал, корсиканскому наречию не обучался. Режиссер скрывается за удобным жанром, за живописной фактурой, за отточенной техникой. Смотреть такое кино — наслаждение, но думать над ним зрителю придется самостоятельно, когда просмотр закончится.
«Пророк» может привести в восторг и закоренелого либерала, и поклонника Ле Пена; правда, один восхитится Маликом, а второй бросится на улицы Парижа с плакатом «Долой арабов». Как ни странно, именно эта открытость клаустрофобического тюремного романа для любых — противоположных — интерпретаций свидетельствует о том, что лучше Одиара сегодня режиссеров во Франции, возможно, нет.
Почему этого не замечали до сих пор? Вероятное объяснение — в прирожденной скромности сына легендарного французского кинодраматурга Мишеля Одиара. Сыну самой судьбой было предписано не выходить из тени отца (в самом деле, без отцовской темы не обходится ни один фильм Одиара-младшего). А ведь именно Мишель создал канон французского кино, не отделявшего жанровые фильмы от авторских, развлекательные — от интеллектуальных. До недавнего времени казалось, что те традиции благополучно забыты, теперь о них напомнили. Да так громко, что, глядишь, докатится до Лос-Анджелеса. Нет, природа отдыхает на детях далеко не всегда. Иногда дети превосходят великих отцов. «Пророк» — еще и об этом.
Необходимо зарегистрироваться или авторизоваться, чтобы оставить комментарий.
Пока еще не было оставлено ни одного комментария
Пока еще не оставлено ни одного комментария