Человек одержимый

• Юлия Попова

В 1903 году русский художник, изобретатель лучизма Михаил Ларионов встретился на некой выставке современной архитектуры с будущим великим импресарио и организатором парижских «Русских сезонов» Сергеем Дягилевым. Прошло три года, и Дягилев пригласил Ларионова участвовать в Выставке русского искусства в Париже. Затем прошло еще восемь лет, прежде чем их соединил балет: Дягилев пригласил Ларионова и его жену Наталью Гончарову в Париж работать над постановкой «Золотого петушка». Вскоре Ларионов увлекся танцем и начал собирать все, что относилось к дягилевским балетам: фотографии, программы, эскизы. Затем, работая над декорациями и костюмами спектаклей «Полуночное солнце», «Русские сказки», «Шут», «Байка про лису», он стал все больше и больше вмешиваться в хореографию, поначалу рисуя движения персонажей как художник, а затем и вовсе переходя на схематичные фигурки, которыми пользуются профессиональные балетмейстеры. «Ларионов, — пишет художник о себе в третьем лице, — по причине, вероятно, не понятной даже ему самому, занялся хореографией. Совершенно нет никакого объяснения, почему художник, до сих пор не интересовавшийся балетным искусством, начал выдумывать хореографические положения и движения, интересоваться балетными книгами, когда сами балетмейстеры истории своего искусства не знают…»

Танец превращается в его вселенную, он погружается в него с головой и продолжает копить материалы. В 1929 году умирает Дягилев, и Ларионов решает, что теперь он должен написать книгу о своем любимом друге, который столько лет стоял на страже его безграничной творческой свободы. Ларионов писал о Дягилеве вообще, стараясь не выпячивать собственную персону, но и не скрывая того, что он думает о своем месте в дягилевской антрепризе. Он писал и о юности Дягилева, домысливая некоторые эпизоды, и — скупо — о том, первом, периоде «Сезонов», в котором господствовали не он с Гончаровой и Мясиным, а Бакст, Бенуа и Фокин.

Думая о Дягилеве, Ларионов замышляет книгу об истории русского балета, затем — об истории танца вообще, от древних плясок до современной новаторской хореографии, в сотворении которой он сам принимал участие. Он начинает собирать все, что относится к истории танца, будь то произведения искусства или книги. Его не особенно смущало, что о танце ранних эпох мало что известно, он собирался изучать его, глядя на образцы изобразительного искусства. Его замысел разрастался, теряя очертания. Его заметки начинались словами, а продолжались рисунками, он копил материал, писал планы, искал издателей, работал над макетом.

Он не осуществил свой замысел, вселенная танца не стала книгой. Весь собранный Ларионовым материал составил часть архива, который вместе с живописью и графикой он завещал России. Архив Ларионова и Гончаровой был велик и продолжал пополняться до самой смерти художника. «Дорогой Левушка, — писал в 1950-е годы из Парижа Ларионов своему московскому другу Л. Ф. Жегину. — …Раньше был болен я, уже семь лет, а теперь уже год, как так же больна Наташа и может еле двигаться. …Мы одни, у нас никого нет. …Ателье и две квартиры завалены, и посредине лежим мы — я и Наталия Сергеевна. Так всю жизнь продумали о картинах и книгах…» В 1962 году Гончарова умерла, два года спустя умер Ларионов. После их смерти наследие художников осталось в руках второй жены Ларионова — Александры Томилиной, которая провела последние годы жизни в богадельне. Вскоре после ее смерти в 1987 году часть наследия, включая материалы, связанные с дягилевскими «Сезонами», была передана в Третьяковскую галерею, где в запасниках они и находились до последнего времени. Им, этим уникальным свидетельствам эпохи дягилевской антрепризы, и посвящена книга «История “Русского балета”, реальная и фантастическая в рисунках, мемуарах и фотографиях из архива Михаила Ларионова», только что вышедшая в серии «Первая публикация» издательской программы компании «Интеррос» и благотворительного фонда В. Потанина.

В этой книге есть три прекрасных, обстоятельных очерка. Один из них посвящен судьбе ларионовского наследия. Другой — работе Ларионова над дягилевскими балетами, третий — русским балетным труппам за рубежом. Они реконструируют тот мир, фрагменты которого оставил нам в своих записях, рисунках, коллекциях фотографий Ларионов. Его материалы, исследованные, снабженные пояснениями, опубликованы с академической тщательностью. Благодаря им можно не просто «зайти за кулисы» дягилевской антрепризы, а присутствовать при рождении спектаклей, глядя на эскизы декораций, на фотографии, запечатлевшие то, как шьются костюмы, как гримируются премьеры и переодеваются примы, как труппа отдыхает на природе, как светит солнце над Монте-Карло, где проходили репетиции и хранились декорации дягилевских балетов. Вот Ролан Пети в едва прикрывающем тело костюме Ипполита под патефон демонстрирует полные экспрессии па из балета «Пробуждение» Наталье Гончаровой — автору костюмов и декораций. Гончарова в пальто с большим лисьим воротником, в меховой шапке и ботах придирчиво и очень буднично рассматривает Пети, будто плотник смотрит на поставленный им на огороде забор — ровный ли, крепкий? Восторженные взгляды публики и аплодисменты будут потом, а пока это работа, бесконечная, тяжелая, самоотверженная, требующая постоянно находиться в том творческом тонусе. Та самая работа, которая и есть искусство.

• Большой театр пополнил свою коллекцию Баланчина «Драгоценностями»
• Ежегодный международный балетный фестиваль Dance Open завершился. Он собрал в Петербурге не только мировых звезд первой величины, но и международную балетную общественность
• Балет Мариинского театра показал в Москве премьеры последних сезонов