- «Эксперт» №46 (683) /
- 30 ноя 2009, 00:00
Нужна академическая мутация99
Максим Франк-Каменецкий — профессор Бостонского университета, известный специалист в области ДНК, сын крупнейшего советского физика — одного из создателей ядерной бомбы, живет в США уже более пятнадцати лет. Уехал он в 1993-м по приглашению этого самого университета, желавшего заполучить биофизика, известного мировой научной общественности, в частности, открытием необычной формы ДНК. Публикация об этом открытии появилась в Nature в 1987 году. Сразу после этой публикации Франк-Каменецкого стали приглашать за рубеж, он рвался на международные конференции, но его не пускали. Обида и гнев не только на соответствующие органы, но и на верхушку Академии наук, которая тоже приложила к этому руку, до сих пор не отпускают его. Приехав недавно в Москву на международный форум по нанотехнологиям, Максим Франк-Каменецкий был рад услышать блестящие доклады некоторых российских ученых, но остался расстроенным общим состоянием российской науки. По его мнению, медленные эволюционные преобразования эффекта не дадут, российской науке нужен революционный переворот.
— Максим, почему вас так расстроил недавний приезд в Москву?
— Обычно я приезжаю в Москву по частным делам, у меня здесь сын с семьей, друзья, но меня не тянет даже в те институты, в которых я когда-то работал. Я стараюсь избегать всего, что связано с научным официозом, чтобы не нарушать душевного равновесия. Но в этот раз меня пригласили на форум по нанотехнологиям, и я согласился, размечтавшись о позитивных переменах. Но когда я увидел и услышал людей, которые имеют высокие звания и занимают высокие должности в российской науке, я словно ощутил дежавю. Будто ничего не изменилось с тех пор, как я уехал из России работать в США. А от подобных воспоминаний меня буквально начинает трясти.
— Похоже, вам здесь здорово досталось? Даже в своей лекции о ДНК, прочитанной в МГУ, вы говорили о коммунистической заразе и миллионах ее жертв, выстроив к ней цепочку от поломки в геноме королевы Виктории — через больного гемофилией сына Николая Второго, Распутина и революцию.
— Знаете, наверное, все, кому пришлось жить в России в двадцатом веке, травмированные люди. Мы жили в очень непростое время, и нам всем здорово досталось. Несомненно, на меня еще наложил отпечаток свойственный тому времени антисемитизм, с которым я столкнулся довольно рано — еще в одной из московских школ. Правда, тогда я не понимал, почему меня так не любят учителя. Думал, из-за моего хулиганистого поведения. Но позже я понял, что все их иезуитские приемчики были связаны именно с моей национальностью. А в открытой форме с антисемитизмом я столкнулся при поступлении на Физтех. Среди поступавших в моей группе примерно половина абитуриентов были евреями, и ни одного из них не приняли в студенты. Ни одного. Меня приняли кандидатом в студенты: если после первой сессии кто-то отсеется, то кандидата зачислят. Кстати, папа пресекал домашние разговоры о дискриминации евреев в стране. Не знаю почему. Может, это был годами въедавшийся страх. Он ведь много лет проработал в Арзамасе-16, в Сарове, над ядерными проектами. Он работал на Сталина и ненавидел его.
— А ваш антикоммунизм тоже от отца?
— Нет. Папа ненавидел Сталина, но к Ленину и коммунизму как идее был лоялен, по крайней мере внешне. Наверное, иначе было не выжить. Мои политические школьные шуточки дома всегда пресекались. Я думаю, что полностью негативное отношение к режиму в СССР сложилось уже у более позднего поколения — моего.
— А велико ли было влияние отца — знаменитого физика — на ваше образование?
— Первые четырнадцать лет оно скорее было косвенным. Пока мы жили в закрытом городе Сарове, ему попросту некогда было мной заниматься. Потом мы перебрались в Москву. После смерти Сталина отец, не любивший свою военную спецтематику, которой его заставили заниматься, с радостью отозвался на приглашение Курчатова перебраться в Москву, в Институт атомной энергии. Я же пошел в московскую школу, где неожиданно для всей семьи выяснилось, что я не тяну на тот класс, в который пришел, и меня могут оставить на второй год. Отец был шокирован, но попросил школу немного подождать с решением. Он взялся за меня решительно. Причем занимался со мной не только физикой, но и математикой, русским, английским. И если поначалу я пытался сопротивляться такому интенсивному тренингу, то вскоре увлекся. Папа был замечательным учителем. У него была феноменальная память и огромный, энциклопедический объем знаний. При этом он был отличным популяризатором. За свою жизнь он написал с десяток книг и массу статей, причем много научно-популярных. Долгое время он был заместителем главного редактора журнала «Природа», фактически руководил им.
— В общем, ему удалось привить сыну любовь к знаниям?
— О да. Но я стал раздражать учителей еще больше, поскольку всегда стремился им показать, что я умнее их.
— А из окружения отца кто-то оказал на вас влияние?
— Не напрямую. У нас в гостях бывали Зельдович, Тамм, Харитон, Боголюбов, Альтшулер, Цукерман. Это были просвещенные люди, и их беседы меня завораживали. Не буду врать, что я всегда заслушивался, все-таки я был молодым парнем.
— Вам с трудом удалось попасть на Физтех. Учеба в вузе тоже была мучительной?
— Нет. Там уже все было нормально. И у меня были замечательные учителя. Я учился по учебникам Ландау и Лифшица и сдавал экзамен самому Ландау. Еще один прекрасный учитель — Александр Веденов — был учеником Ландау. Мой учитель в более широком плане — тоже весьма известный ученый Юрий Лазуркин. Много я почерпнул от своего друга, выдающегося физика Александра Дыхне. Я начинал как физик-теоретик, но очень рано увлекся биофизикой. И в этой области на меня большое влияние оказал гуру молекулярной биофизики в Советском Союзе — Михаил Волькенштейн. У Ильи Лифшица, брата соавтора учебника, и Волькенштейна были очень хорошие школы, очень сильные ребята. Сейчас, правда, они разбросаны по всему миру.
— Вы закончили Физтех, успешно работали и даже сделали открытие мирового уровня. И все это было возможно в нашей стране?
— Я не могу сказать, что у меня не было возможности работать в Москве. Сначала у меня много лет была теоретическая группа в Курчатовском институте, а потом — в Институте молекулярной генетики РАН. Потом мой шеф Юрий Лазуркин достиг семидесяти лет, а в те времена в этом возрасте нужно было освободить место. И я стал заведовать отделом, в котором трудилось человек пятнадцать. Кроме того, я возглавил кафедру молекулярной биофизики на Физтехе. С кафедры в мою лабораторию попадали сильные студенты.
Наша работа о том, что ДНК не всегда имеет классическую форму двойной спирали и при некоторых физических условиях может принимать другую конформацию — тройной спирали, была опубликована первоначально в 1986 году, но привлекла внимание после наших публикаций в 1987 и 1988 годах в престижном журнале Nature. С появлением сильных публикаций возросло количество приглашений на международные конференции. Только вот выезжать на них не получалось. Смириться с этим было трудно: ведь началась перестройка. Когда я стал особенно настойчив, мне главный гэбэшник из Академии наук объяснил, что руководство академии не пускает меня назло американцам, которые каких-то наших «ученых в штатском» не пустили куда-то пошпионить. Меня это взбесило, помню, как я орал и на гэбэшника, и каких-то там приспешников. Эти игры, на самом деле, попросту на несколько лет затормозили научные успехи и карьеру — мою и моих сотрудников. Такие конференции, куда не пускали меня и многих других вплоть до конца 1988 года, когда Горбачев лишил КГБ права «не пущать», не просто важны, они как кислород. Там можно услышать буквально несколько слов, которые могут дать совершенно неожиданный поворот твоей работе.
Я не вижу другого выхода, как уволить всех и со всех постов — директоров НИИ, завлабов, а потом нанимать на условиях свободного и прозрачного конкурса, организованного при участии экспертов из-за границы
— Поэтому вы и уехали в начале девяностых?
— Нет, в начале девяностых с поездками уже проблем не было, я стал проводить за границей примерно половину времени. Я уехал из России, когда мне уже не с кем было работать — практически все мои сотрудники уехали за рубеж.
— Такое впечатление, что в Америке работал мощный пылесос, который высосал большую часть наших ученых…
— Америка похожа на пылесос, но она не откачивала специально русских ученых. Там очень много иностранцев из многих стран. И их приглашают вовсе не из благотворительности, а в зависимости от научной ценности специалистов. Здесь все в значительной степени основано на деньгах. Сильный ученый приносит деньги тому месту, куда его нанимают.
— Каким образом?
— Он приносит престиж. А престиж в конечном счете конвертируется в деньги. И на самом деле было довольно мало ученых, которых действительно приглашали в США из России: по большей части звали физиков, а биологов — единицы. В основном приезжающие в США ученые искали себе позиции сами. Я один из немногих, кого позвали сразу занять профессорскую позицию. Точнее, сначала пригласили провести семинар в Бостонском университете, а потом предложили там остаться. И отказаться было бы просто смешно: совершенно очевидно, что успехов в России уже было не добиться, разве что чудом.
— Но ведь отъезд за рубеж автоматически не означает, что там можно добиться успеха.
— Это так. Ты попадаешь в сильно конкурентную среду. Ты должен буквально пахать там. Но это и стимулирует тоже. Если сравнивать, где ты со своими способностями можешь добиться успеха быстрее: в России или в США, — то, безусловно, в США шансы значительно выше. Несмотря на жесткую конкуренцию, ты попадаешь совершенно в иную атмосферу. Во-первых, материальная база позволяет в нормальных условиях вести исследования. Во-вторых, насыщенная научная среда, за что я страшно люблю Бостон, позволяет быстро найти практически любого научного партнера или возможность с кем-то проконсультироваться. Чтобы заказать какое-то специфическое исследование, не нужно ехать за тридевять земель (как это делают ученые из России). В-третьих, здесь совершенно иная моральная атмосфера, гораздо меньше интриг в научной среде, которые подвергали меня постоянному стрессу в России.
— В Бостоне вы имели возможность заниматься своими темами?
— Когда ученого приглашают, конечно, он имеет возможность заниматься своими темами. Новый импульс развитию своих исследований я получил, еще работая в России, когда на одной из международных конференций познакомился с известным ученым из Копенгагена Питером Нилсоном. Нисколько не удивлюсь, если этот выдающийся человек станет Нобелевским лауреатом в области химии. Он создал синтетический аналог ДНК, несколько переделав одну из главных молекул жизни. Вместо сахаро-фосфатного остова, к которому крепятся четыре вида азотистых оснований, он использовал пептидный комплекс, поэтому новая молекула называется ПНК — пептидная нуклеиновая кислота. Первоначально эта молекула ему нужна была для взаимодействия с ДНК, к примеру, для регулирования работы генов. Сейчас он больше увлечен работами, касающимися происхождения жизни: ученых давно волнует, как появились ключевые молекулы — ДНК, РНК и белки, а синтетическая молекула, объединяющая ДНК и белки, может этому помочь.
Меня же ПНК с самого начала интересовала как инструмент при взаимодействии с ДНК. Кстати, именно с помощью ПНК было доказано, что в ходе нашего старения укорачиваются теломеры, это имеет прямое отношение к работе, за которую американские ученые получили Нобелевскую премию в этом году.
— А что дает взаимодействие ПНК с ДНК?
— Если вы синтезируете определенную ПНК, ее можно посадить на нужный участок ДНК. Мы можем пометить флюоресцентной меткой нашу ПНК и в флюоресцентный микроскоп видеть, где она сидит. Таким способом можно детектировать, к примеру, вирусы, бактерии, какие-то гены.
— А не легче ли детектировать, к примеру, вирусы с помощью полимеразной цепной реакции?
— Может, и легче. Но метод ПЦР основан на многократном воспроизведении одного кусочка гена вируса или бактерии. Если туда случайно попадет хоть один кусочек другого вируса, он тоже будет множиться. Есть вероятность ошибок. С помощью ПНК мы детектируем одиночную молекулу без всякого ее размножения. Во-вторых, машина для ПЦР стоит примерно пятьдесят тысяч долларов. А метод с ПНК мог бы стать попросту копеечным.
— И на какой стадии исследований вы находитесь?
— Пока на самой ранней. Дело в том, что у придуманной Нилсоном ПНК были все же существенные ограничения, не буду вдаваться в научные подробности. Сейчас я сотрудничаю с Дэнишем Ли из Питсбурга, из Университета Карнеги-Меллона, который модифицировал ПНК, сделав так называемую гамму-ПНК. Выяснилось, что она гораздо лучше связывается с ДНК. Гамма-ПНК снимает очень многие ограничения, связанные с физическими условиями, на которые мы натыкались ранее. Заслуга нашей группы состоит в том, что мы лучше других умеем метить ДНК этими ПНК. Мы уже получаем потрясающие результаты, которые потенциально открывают массу практических приложений.
— Например?
— Вынужден тут притормозить, поскольку сейчас только готовится к публикации наша статья о фундаментальных принципах этого метода.
— Ну вот, на самом интересном месте. Хотя бы в общих чертах…
— ПНК дает возможность дешевой детекции чего бы то ни было. Она становится своеобразным баркодом, как полоски на товарах. Так можно детектировать различные патогены, так можно искать нужные гены. Например, мы хотим знать, где расположен такой-то ген.
— А разве неизвестно, где он расположен?
— Известно, если все в порядке. Но при раке, к примеру, может происходить хромосомная перестройка. В принципе можно отсеквенировать весь геном и потратить на это сто тысяч долларов. А с помощью гаммы-ПНК можно быстро и дешево найти нужный ген.
— Почему дешево?
— Потому что мы с моим коллегой из Израиля Амитом Меллером, который сейчас работает в Бостонском университете, используем достаточно простой метод, дающий превосходные результаты. На практике для детекции понадобятся крохотные и дешевые устройства с нанопорами. Опять же не хочу дальше распространяться, поскольку слишком много групп охотится за этой же темой. На одной из недавних конференций в Нидерландах мы боялись, что даже после наших скупых сообщений конкуренты сообразят что к чему. Но пока вроде не похоже на то. Пока у нас есть некая фора в этих исследованиях. И когда мы закончим, это будет сильная вещь для медицины, потому что для нее будет больше приложений, чем мы предполагали раньше.
— А вы представляете себе, когда работа будет доведена до конкретной «штучки», используемой в практической диагностике?
— Пока не могу сказать. Я повторюсь, пока мы проверяем сами базовые принципы. Нам нужен устойчивый результат. А потом, конечно, нужно будет привести эту «штучку» в такой вид, чтобы ею мог без проблем пользоваться медперсонал. Это мои планы на ближайшие несколько лет.
— Надо полагать, бессмысленно спрашивать вас о возможности возвращения в Россию, о чем сейчас часто говорят в нашей научной и политической среде.
— В принципе попытки вернуть ученых вещь не бессмысленная. Америка не рай на земле. Работать здесь нужно тяжело и много. Я вполне могу допустить, что от этого люди устают. Есть и другие моменты. Приведу пример. У меня знакомый — очень крупный ученый, немец, работал в Германии, пока не подошел пенсионный возраст. А там с этим не церемонились: есть у тебя заслуги, нет ли — иди и отдыхай. Поскольку он отдыхать не собирался, то переехал в Бостон и стал тут работать, чрезвычайно успешно. У него куча грантов, у него есть все, что душе угодно, для работы. Но недавно его стали переманивать обратно в Германию, наверное, опомнились. Говорят, дадим тебе государственные деньги, тебе даже за гранты волноваться не нужно будет. И он скорее всего вернется. Дело в том, что он не только большой ученый, но и большой интеллектуал. Ему в Бостоне не хватает театров, выставок, в общем, культуры. Здесь не Нью-Йорк, здесь вечером все замирает, Бостон спит. А Нью-Йорк, Москва, Берлин никогда не спят.
— Наших ученых вряд ли в Москву заманишь театрами…
— Все же здесь есть люди, которым очень не хватает русской культуры. Понятно, что это не главное. Сможет ли Россия предложить комфортные условия для занятия наукой? Мое мнение: пока не может. К чему люди быстро привыкают в США — так это к свободе и независимости. Здесь ученый, когда он перестает быть постдоком и способен добывать гранты, — сам себе хозяин, никто ему не указ. Никто не хочет из Америки возвращаться в Россию, чтобы какой-то совершенно неизвестный мировой науке академик или директор института решал, как ученому заниматься наукой. В Америке величина — ученый со своим рейтингом, а в России — академик или директор. В США тоже есть академия, но это просто собрание уважаемых людей, они ничем не рулят и уж тем более не занимаются распределением финансов. В России же в Академию наук стремятся одни для того, чтобы получить приличную пенсию, другие — чтобы получить определенную власть, чтобы от них зависели, чтобы к ним шли с челобитными. Вся эта коррупция, все эти взаимоотношения по понятиям, а не по универсальным правилам, никого привлечь не смогут. Поэтому первое, что нужно сделать в России, — разогнать Академию наук.
— Не просто лишить власти, а разогнать? Что, по-вашему, там совсем нет приличных людей?
— Мне всегда говорили: а вот Гинзбург. Да, Гинзбург, кто ж спорит, но сколько можно его растягивать на всю Россию? Теперь его не стало, кем прикрываться? Наверное, в академии есть приличные ученые, но уверен, совсем немного. Проверяется ведь очень легко — по индексу цитируемости. Можно часами перечислять ее многочисленные проблемы, но я считаю, что этого делать не нужно, потому что не нужно пытаться решать по одной все эти мелкие проблемы, латать дыры. Российская научная система не только архаична, она вся прогнила. Ее невозможно реформировать, нужна коренная ломка. Я не вижу другого выхода, как уволить всех и со всех постов — директоров НИИ, завлабов, а потом нанимать на условиях свободного и прозрачного конкурса, организованного при участии экспертов из-за границы. Разумеется, к конкурсу должны быть допущены все желающие вне зависимости от национальности, места проживания и так далее.
Научного сообщества нет, науки нет, а «ученые» есть в огромном количестве. Чем они занимаются, трудно сказать, некоторые просто занимают места, на которые не могут попасть выпускники вузов. Вы даже не представляете, до какого чудовищного уровня они опустились. Мне часто приходится как редактору и рецензенту многих международных научных журналов читать рукописи статей из России. Я каждый раз просто заболеваю. Только недавно отписал своему старинному другу на его крайне небрежную статью, что если бы мой аспирант такое мне принес, я бы устроил ему жуткую головомойку, а во второй раз просто выгнал бы взашей.
— Ваши оценки весьма резки. Что ж теперь, поставить на российской науке жирный крест? А у нас сейчас недели не проходит, чтобы во властных структурах не говорили о необходимости развивать науку и инновации…
— Да с чего вы взяли, что государство заинтересовано в развитии науки? С какой стати? Она не востребована в стране. Где та промышленность, которой нужна наука? В США есть огромный биотех — гигантский многомиллиардный бизнес, есть крупнейшие фармацевтические компании. Им нужны ученые, которые будут делать им науку, им нужны профессора, которые будут воспитывать новые кадры. А в России нет спроса на ученых. Вузы их плодят, а они уезжают. Выросло целое новое поколение выходцев из России в США, Европе, Израиле, которые прошли путь от аспиранта до профессора и занимают ведущие позиции в своих областях. Аналогов им в России просто нет. Точка.
В России нет реального спроса на инновации. Ответ вы знаете — petroleum state. Хотя некоторые из нефтяных стран все же развивают науку как раз за счет нефтедолларов. Норвегия, например. Можно и нужно развивать науку даже тогда, когда на нее нет особого внутреннего спроса. Иначе тупик. На вербальном уровне это понятно всем, но нужна настоящая решимость со стороны руководства страны, и дело вовсе не в том, чтобы просто выделить больше средств.
— И в чем эта решимость, по вашему мнению, должна заключаться?
— А я уже сказал. Первым делом разогнать Академию наук, лишив ее права рулить и распределять. Это будет мощным сигналом. Пока эта застывшая феодальная структура существует, никакое эволюционное реформирование не поможет. И чем дольше по-настоящему революционное реформирование будет затягиваться, тем необратимее будет процесс полного развала науки в России.
- Снижение выбросов углекислого газа, рост энергоэффективности и планомерное развитие инновационных отраслей – проекты, которые реализуются в Финляндии в этих сегментах, могут стать для России примерами для подражания
- Нынешний уровень развития биотехнологий показывает, что инновационная нанокерамика может быть недорогой и качественной
- Редакционная статья
Необходимо зарегистрироваться или авторизоваться, чтобы оставить комментарий.
Да вот приятель прислал сегодня ссылку, я и почитал.
«Я не могу сказать, что у меня не было возможности работать в Москве.» - тоже хорошо сказано!
«Америка похожа на пылесос, но она не откачивала специально русских ученых.» - А мне в Бостоне рассказывали про одну такую программу. Так, между прочим.
«В Америке величина — ученый со своим рейтингом…» - Да рейтинги эти делаются. Это нетрудно узнать.
Да вот приятель прислал сегодня ссылку, я и почитал.
«Я не могу сказать, что у меня не было возможности работать в Москве.» - тоже хорошо сказано!
«Америка похожа на пылесос, но она не откачивала специально русских ученых.» - А мне в Бостоне рассказывали про одну такую программу. Так, между прочим.
«В Америке величина — ученый со своим рейтингом…» - Да рейтинги эти делаются. Это нетрудно узнать.
Как вы своевременно среагировали-то.
“российской науке нужен революционный переворот” - очень глубокомысленно!
“нужна коренная ломка” - тоже очень!
В остальном - привычный набор газетных штампов в официозном стиле.
Всё из-за petroleum state. Никак не могут разобраться с проблемой сырьевой ренты. В брежне-путинские годы подсаживались, страна подсаживалась на эту иглу уже дважды. Это похоже традиция уже - на грабли наступать. А рецепты всё те же, со времён Новгородской и Псковской республик и Александра-Освободителя. Свобода-свобода-свобода. Налоги вниз, государства меньше, лицензирование и регулирование отменять к чертовой матери. Судебная реформа, отмена крепостничества, земская реформа…
А грабли всё те же - запрещать и не пущать. Мечта о совке, о соске, о ***ой рашке-гондурашке (термин был предложен математиком Вербитским, я развил и дополнил), предложения неозимбабвийских эконопопулистов “раздать всем денег”, бесконечно раздувая денмассу. Мечты о великом царе, третьем риме-рейхе.
В общем, мир особо и не меняется даже.
Василиса Оболенская, может вы чего о настоящем сталинизме знаете?
А то я смотрю развелось сталиклизьма. Я и в молодость свою, после ознакомления с Судоплатовым и Берия, всё понял. “Гоблин” вот тоже пыжился “какой я из себя столенизд”, а в суп попал: запрещены его художества на территории Лукоруссии.
Иван ДЕЧЕВ:
Еще один танкист. Еще более хам. И еще тупее.
http://kommari.livejournal.com/302317.html
(некоторые по теме науки как раз)
Владимир Семиченко 5.10.09 | 06:36
Науку следует кормить не исходя из НУЖД. А исходя из ВОЗМОЖНОСТЕЙ.
Что касается “контролировать неподконтрольное коррупционерами”, то слишком часто встречаются предложения, от которых “невозможно отказаться”. Иногда это даже хорошо.
Юрий Сторожев 4.10.09 | 12:50
“Нельзя конторолировать неподконтрольное.
так говорят все коррупционеры.
но Счетная палата РФ считает иначе: она считает бюджетные деньги, и как они расходуются.
И это - очень просто: посчитать, на что пошли деньги - легко.Кому и на каком основании - тоже легко. Так что не надо надеяться на переплату за сторонние услуги или за товары - попасться легко.
ну, а сколько всего выделять на науку - так это еще проще: как решит парламент, исходя из ВСЕХ нужд страны и общего количества собранных налогов - то есть, по сути, бюджета.
Владимир Семиченко 4.10.09 | 07:37
Никто не понимает значения (назначения) академической науки.
Зарплаты ученому люду - мелочь, недостойная клавы топтать. Оснащение современной науки - вот тяжесть непомерная.
Ни коммерческие, ни экономическо-технологические отношения общества и науки НЕУМЕСТНЫ. Нельзя конторолировать неподконтрольное. Уместны только социальные отношения с проверкой на простую человеческую добросовестнось.
Кстати, рыночная рентабельность производства научного оснащения - N*100%. Потому собственная производственная база науки, как было в СССР, очень и очень целесообразная вещь.
Юрий Сторожев 3.10.09 | 18:58
И еще надо сделать как-то так, чтобы за мигрирующего ученого новые его иностранные работодатели платили государству большие деньги - ну, примерно, как при переходе, например, футболиста из одного клуба в другой.
А если ученый работает над какими-то темами, связанными с обороной, - то выезд таких ученых за границу вообще запретить. Лучше всего - приковав цепью к его креслу. ))))
А жены ученых должны быть обязательно домохозяйками. То есть не имеют права работать нигде. Пусть лучше за мужем ухаживают, заботятся, ублажают.
Юрий Сторожев 3.10.09 | 18:37
Мне кажется так:
1. для академических ученых зарплата должна быть маленькой - потому что их работа им так нравится, что для них это и не работа вовсе. Не кирпичи ворочать.Но вполне достойная - чтобы не нуждаться в самом необходимом.Но чтобы и без обжорства - а то голова плохо работать будет, а только желудок.
2. бюджетные средства должны идти, в-основном, на оборудование и материалы для работы ученого.
3. сам ученый не должен иметь права распоряжаться бюджетными деньгами. Для этого должны быть соответствующие службы.
4. всё, что создает учёный - достояние страны, которая оплачивает его работу
5. никакой параллельной коммерческой деятельностью он заниматься не должен
6. бюджетные деньги между научными направлениями, институтами должна распределять коллегия ученых.
Юрий Сторожев 3.10.09 | 17:18
Владимир Семиченко
”Как только государство погонится за коммерческой отдачей от науки - все! Каюк.“
Не надо так упрощать.
Все прекрасно понимают значение академической науки.
Но раз она содержится за государственный счет, - она должна контролироваться государством. Более даже не столько она сама, сколько расходование бюджетных денег.Чтобы разработки, осуществленные за государствнный счет, не работали только на карман конкретных людей, а принадлежали всей стране.И чтобы если уж ему платят - то он работал там, где должен, а не в коммерческой структуре.И совершенно правильно - академическая наука и коммерция в таком случае не могут быть совместимы.
А направления научных разработок должны определяться как мировой коньюктурой, так и самими учеными - но не по сговору одного из них с кем-то из чиновников. а по коллегиальному решению высших научных авторитетов.
Вот и всё.
Владимир Семиченко 3.10.09 | 13:44
Юрий Сторожев 2.10.09 | 21:40:
”Нельзя прикрывать наукой откровенное безделье, недобросовестность и откровенную преступность.“
Нельзя, но придется. Ибо умнее науки тоже нельзя быть. В принципе, общественная жизнь так уж устроена, что дурак всегда доверяет умному. Банкир доверяет деньги промышленнику не разбираясь в промышленности, покупатель доверяет продавцу деньги за кота в мешке и ect. Доверяют не за умность, а за зарекомендованные социальные качества: ответственность, честность, за интуицию даже. А умность, это только компонент профессионализма. Умный квалифицированный жулик легко договорится с массой себе подобных (хорошие люди хорошо делают, а плохие люди хорошо блатуются (сговариваются)) и впарит государству торчионное поле, волшебный чулок и магнитный монополь размером с дыню. Или реактивный двигатель без реактивной массы. Оставив без бюджета всю прочую науку. И поделом и ей, и государству. За то, что наука утратила доверие, а государство перестало понимать, что такое есть наука. Как только государство погонится за коммерческой отдачей от науки - все! Каюк. Против наукоподобных жуликов не устоит ни одно государство.
Ишшо раз повторяю: государство должно тупо-слепо кормить собственную доверенную фундаментальную науку. Доверенную исключительно по социальным качествам. А уж эта фундаментальная наука будет экспертно бабачить что есть научно а что лже-. И кому сколько государевых денег. Без вариантов.
Юрий Сторожев 2.10.09 | 21:40
” я мог бы привести большую коллекцию научной недобросовестности и откровенной преступности…“
вот именно.
”Для уважаемых собеседников, как мне понимается, наука есть лишь: - некоторое развлечение для чудаков“
неправильно понимается.
Нельзя прикрывать наукой откровенное безделье, недобросовестность и откровенную преступность.
Наука, субсидируемая государством, должна быть государству подконтрольна, и работать в интересах страны, а не отдельного человека.
Вот о чем речь
Владимир Семиченко 2.10.09 | 07:52
Прямо так и браво! Наблюдая науку как ”сбоку“ с разной дистанции, так и ”изнутри“, я мог бы привести большую коллекцию научной недобросовестности и откровенной преступности… НО!!!!
Для уважаемых собеседников, как мне понимается, наука есть лишь: - некоторое развлечение для чудаков;
- производительная институция.
Аналогично, для неполовозрелого ребенка любовь есть лишь:
- развлечение для влюбленных чудаков;
- выращивание помощников по хозяйству.
Незрелому сознанию бесполезно объяснять смысл жизни.
Юрий Сторожев 21.09.09 | 20:54
Браво, Сергей!
Вот именн - гораздо проше работать по уже отлаженной пограмме и методике, чем овладевать чем-то новым! Попробуйте защититься по такой тематике, которая еще никем не проработана - да вас же никто не поддержит!Вас же просто срежут на защите!
А для чего нужна защита?
Правильно! - чтобы в конечном счете больше получать бабла!
Сергей Павлов 21.09.09 | 10:52
Владимиру Семиченко
Помню я в студенческие годы прочитал сборник работ одного академика. пришел к своему авторитетному преподователю и спрашиваю, дескать вот вполне предовая теория и основа для праткики…почему мы учим явно не эффетивную по сравнению с этим теорию…??? Он посмотрел на меня и говорит, а представь сколько докторских защищается и кандидатских по старой и утвержденной теории, а сколько кафедр получает финансирование за счет этих устаревших научных работ.
Это я к разнице между моим интеллектом и мудростью преподавателя))))
Юрий Сторожев 19.09.09 | 13:52
Владимир,
в первую очередь, говоря о кормлении науки государством, вы должны ясно осознавать, что кормить-то ее в конечном счете будете именно ВЫ!
Так сколько процентов своего дохода вы готовы отдавать на это кормление?
Владимир Семиченко 17.09.09 | 13:40
Юрий Сторожев:
”Эх, хотелось бы верить в исключительную святость и бессеребренничество наших ученых мужей…
…Они - такие же люди, как и все, со всеми их недостатками“.
Ну разумеется. Продукт нашей истории. В США - продукт их истории. Тем не менее, державы не бывает без науки и ее служителей. Как следствие, БЕДЫ НАШИ от уклонения властей (на протяжении веков) от должного кормления и пестования науки. Сталин это прекрасно понимал при всей антипатии к академизму, что прослеживается в дискуссии по языкознанию.
Юрий Сторожев 16.09.09 | 17:05
Эх, хотелось бы верить в исключительную святость и бессеребренничество наших ученых мужей…
Но не верится.
И сдают в аренду и субаренду через своих родственников помещения институтов, и получают денги за ”мертвые дущи“,и неизвестно за что получают академические, годами не появляясь даже в самой Академии и своих институтах,и штаты раздувают искусственно, и родственников пристраивают на теплые места,…
Они - такие же люди, как и все, со всеми их недостатками.
Владимир Семиченко 16.09.09 | 14:50
Максвелл, это гигант науки, как исследователь, и как организатор. ”Гений подобен флюсу, его развитие односторонне“, успевает блеснуть и гаснет навсегда.
Доколе государство будет решать само вопросы финансирования научных программ, дотоле и будет финансировать мошенников и откатчиков. Наука не кафтан, который можно выгодно купить и долго в него наряжаться. Наука более подобна плодовому дереву. Не зная заранее, что вырастет, ее надо кормить и пестовать. Просто выкладывать удобрение к корням, оберегать от морозов и вредителей. Дерево само определит, чего нужно корням и листьям.
Кроме СВОЕГО старого и проверенного научного сообщества никто не отделит науку от мошенничества. Если сообщество утроачено - начинай этот затратный процесс снова, с нуля. Плати за былую тупость.
Юрий Сторожев 15.09.09 | 18:10
Вот вам, кстати, и решение:
финансирует государство таких вот ”не гениев“, а они уже сами решают - кого привлечь. Финансировать надо ЛИЧНОСТИ.
Например, Жореса Алферова.
Юрий Сторожев 15.09.09 | 18:04
”Джеймс-Клерк Максвелл – английский физик, создатель классической электродинамики, один из основателей статистической физики.Учился в Эдинбургском (1847-50) и Кембриджском (1850-54) университетах. Член Лондонского королевского общества (1860). Профессор Маришал-колледжа в Абердине (1856-60), затем Лондонского университета (1860-65). С 1871 года Максвелл – профессор Кембриджского университета. Там он основал первую в Великобритании специально оборудованную физическую лабораторию - Кавендишскую лабораторию, директором которой он был с 1871 года.
Научная деятельность Максвелла охватывает проблемы электромагнетизма, кинетической теории газов, оптики, теории упругости и многое другое. “
Это вы его не гением обозвали?
Юрий Сторожев 15.09.09 | 17:59
Ну, наверное, бывают случайности в науке, хотя обычно ”случайности“ лишь завершали кропотливейшую работу и приводили к открытиям.
Так вот я к тому, что необходимо защититься от финансирования мошенников от науки.
Владимир Семиченко 15.09.09 | 17:55
Да никакой он не гений. В его системе уравнений ничего сложного. Просто взял, и заработал. А теперь отдавайте тем, кого по глупости считаете оболтусами.
Юрий Сторожев 15.09.09 | 17:48
А вот современники Максвелла знали, что он гений?
Понимаете, пользы можно ожидать или от гения, или от коллектива гениев, но не от случайного в науке человека или заведомого оболтуса.Если человек или коллектив ничем не проявил себя в науке - как можно ожидать от них, что проявят?
Владимир Семиченко 15.09.09 | 17:42
От совершенно бесполезных для своего времени исслезований Максвелла человечество имеет столько пользы, что несопоставимо с мировыми затратами на науку. Как говорят, один Максвелл заработал на всю науку на 300 лет вперед.
Юрий Сторожев 15.09.09 | 16:48
Может быть.
Но государственное финансирование проектов должно быть чем-то серьезно оправдано: если не быстрой отдачей, то хотя бы ясной, четкой, достаточно гарантированной перспективой. Чем гарантированной? да хотя бы иностранными грантами, зарубежными аналогами иссследований.
Иначе - я написал уже ранее - пусть ищут спонсоров.
Владимир Семиченко 15.09.09 | 06:13
С точки зрения ребенка ничто не оправдывает затрат взрослых на… продолжения рода.
Юрий Сторожев 14.09.09 | 19:11
Это вовсе не оправдывает огромных финансовых затрат в течение многих лет на наблюдение за этой туманностью.
Владимир Семиченко 14.09.09 | 19:02
Относительно, где перёд отношений государства к человекам и куда нам не долететь, если оно нам не туда надо.
Простым умозрительным заключением (спекуляцией) на основе минимального знания физики можно вывести такие вещи:
а) все телесное есть определенным образом организованная энергия.
б) если энергия квантуется, то квантуется все телесное.
в) если скорость перемещения энергии в бестелесном пространстве (физическом вакууме) постоянна (а телесного (вещества)ограничена), то квантуется и само пространство-время.
г) если все квантуется, то движение всего телесного есть процесс исчезновений и возникновений.
Кроме того, на кончике пера академик Сахаров вывел, что устойчивая модель атомного ядра возможна только при периодическом возникновении и исчезновении протонов (эволюция протона).
Вот-так-вот. Мы, оказывается, все время куда-то исчезаем к чертовой бабушке, а потом взад появляемся. Много ли надо, чтобы задержаться у этой чертовой бабушки, и оттуда заглянуть к слонопотамам крабовидной туманности? И стырить у них скатерть-самодранку!
Юрий Сторожев 14.09.09 | 18:11
СССР кормил массу околонаучных бездельников, - вы это знаете. Больше такого повториться не должно.
Юрий Сторожев 14.09.09 | 18:10
”До определенного повзросления для человека не имеет смысла то, что потом становится ацки нужным“
Ну так потому я эти вопросы и не решаю.
А предлагаю решать самим ученым, но ограничив их денежное содержание определенным потолком.Вот пусть они сами и решают - за счет кого им экономить.
Хотя все равно нужна ориентация на аналогичные институты Запада, и кооперация с ними, и контроль со стороны государства.
Владимир Семиченко 14.09.09 | 18:06
Я вас понимаю. До определенного повзросления для человека не имеет смысла то, что потом становится ацки нужным.
Юрий Сторожев 14.09.09 | 17:58
”А вы представляете себе “перспективное, реальное, обещающее отдачу в обозримом разумном будующем” от космического телескопа Хаббл? А цену вывода на орбиту 1 грамма?“
Здесь вопросы надо ставить иначе: оно нам надо? Насколько надо?
И сколько мы можем за это заплатить?
Но лично я возражаю против государственногог финансирования космических иссследований по изучению крабовидной туманности.На хрена она нам? Пол-сотни лет наблюдать одно и то же?!Один хрен - нам до нее не долететь.
тут надо вводить какую-то систему оплаты труда таких ученых… типа кооператива…выделить деньги на институт - и пусть сами решают - что оплачивать, кому и по сколько.А где-то, может быть, лучше и с иностранными институтами кооперироваться.
Владимир Семиченко 14.09.09 | 17:50
Более того, в России концентрация ”ученых-не-ангелов“ сильно повышены. За счет излета ангелов за бугор. А неизлетные пилят гранты защемливаясь в соавторы кропотливой научной сошке.
Что касается ”размечтались-капитализьма“. то не все так гнусно. На фундаментал деньги идут и в России. А вы представляете себе ”перспективное, реальное, обещающее отдачу в обозримом разумном будующем“ от космического телескопа Хаббл? А цену вывода на орбиту 1 грамма?
Юрий Сторожев 14.09.09 | 17:34
Да, и ученые далеко не ангелы…
”Кто лучше его знает, что он делает? Нет, господа. В науку следует валить ресурсы, счастливо принимая вежливую благодарность ученого сообщества“
))))
Размечтались!
Вы, ребята, в капитализм вступили, тут вам не там!
Финансируется только перспективное, реальное, обещающее отдачу в обозримом разумном будующем!
А все прочее - пожалуйства, - на средства благотворительных фондов и добровольные пожертвования частных спонсоров!
Владимир Семиченко 14.09.09 | 17:30
Правильно не кажется. Познавателю и творцу, кроме ресурсов по прямому назначению, очень оправданы и полезны телесный и духовный комфорт.
Знаю. И во многих знаниях - многия печали.
Как спросить с ученого??? Кто лучше его знает, что он делает? Нет, господа. В науку следует валить ресурсы, счастливо принимая вежливую благодарность ученого сообщества. Ибо оно есть исполнитель высшего назначения человечества.
Юрий Сторожев 14.09.09 | 17:03
Не кажется мне, что дело только в этом…
А вы знаете, очень многие научные исследования на Западе ведутся за счет коммерческих фирм? Может быть, раз у нас фирмы своих НИИ не имеют, - с них надо ”научный налог“ брать на содержание науки?
Ну,и спрашивать с ученых соответственно вложениям средств?
Владимир Семиченко 14.09.09 | 16:59
Познание стало чрезвычайно ресурсоёмким. Идеалисты-познаватели смысла не имеют.
Юрий Сторожев 14.09.09 | 16:55
Ну что же - это же каждому свое.
Ну, нравится кому-то просто познавать - пущай познает!
Но почему-то такие тоже чего-то потреблять хотят, и не мало!Потому и в США валом прут - познавать там им, вишь ли, приятнее!
А в России - только за большие гранты познавать хотят, и никак иначе!
И куда только идеалисты-познаватели делись?
Владимир Семиченко 14.09.09 | 16:47
Ага. Именно самоцель и прежде всего. Средством становится по мере созревания человечьих умишек. Как СВЧ. Сначала наука, потом локатор, а ныне - печь-микроволновка. Высокая самоцель, конечно. Растительное процветание удобней.
Юрий Сторожев 14.09.09 | 16:39
”Для всех процветание (себя, семьи, фирмы, державы) есть самоцель. А мне думается, что это должно быть только средством ПОЗНАНИЯ И ТВОРЧЕСТВА.“
А познание и творчество - не самоцель? Или это средство для достижения? Чего именно? Процветания? )))
У всех в жизни цель одна - счастье.
А все остальное - лишь средства его достижения.
”Более того, процветание должно быть соразмерно вложениям в познание и творчество"
Вложениям - чего?
А вот просто так - процветать, и баста! - никак нельзя?
Вот вырос цветок - и процветает себе! И никаких тебе вложений! Это сильно плохо? Для цветка? Для тех, кто им любуется?
Владимир Семиченко 14.09.09 | 16:33
Ладно. Продолжу развлекать почтенную публику.
Мне мало, чтобы Россия процветала. Для всех процветание (себя, семьи, фирмы, державы) есть самоцель. А мне думается, что это должно быть только средством ПОЗНАНИЯ И ТВОРЧЕСТВА. Более того, процветание должно быть соразмерно вложениям в познание и творчество, как фундамент должен быть соразмерен избе. А нынче на грандиозном фундаменте (даже в России) позорно хилое сооружение. Даже в эпоху выживания басче было.
Иван ДЕЧЕВ
Что скажете?
И ты, Вань, не бери в голову…
У них свои планы, а у нас свои!
Скрути фигой если есть чё и положи на их планы :-)
А мы - русские! Мы выкрутимся!
Мы всю нашу Историю какое нибудь дерьмо расхлебываем.
Эта та же опера ток на лад другой. Лад уже поняли. Укопаем и это дерьмо…
Вы,мужики, как всегда, все немеренно усложняете. Да так, что за слоями сути не видно.
Плевать на вечные еврейские сопли о недолюбленности, главное в статье - разгонять или нет РАН.
Почему сталинская наука имела вес и отдачу?
Потому как ее двигателем были:
острая потребность в тех или иных исследованиях в закрытой системе. Это вопрос выживаемости строя и страны;
отбор действительно толковых талантливых кадров;
комунистически религиозное отношение к выполнению задания;
жесточайшие !!!!!!!! сроки выполнения;
врагонародная дубина при плохом исходе ;
всенародная слава при благоприятном.
—————
Наука - двигатель производства в той же мере как и производство двигатель науки. Это коловрат такой взаимосвязанный. В связке они - движитель прогресса. Один без другого - это мыльные пузыри. Спад одного влечет катастрофу или застой другого. А вот лечить - обоих нужно лечить одновременно. Как организм единый.
—————-
В настоящее время в науку можно вливать сколько угодно - она не излечится. Потому как производство при смерти. И менять местами кого то на кого то в науке или придумывать какае то другие схемы распределения кресел в науке - тоже бесполезно. Потому как она сама по себе не востребована нашим полудохлым или отсутствующим производством.
А в других странах для других производств она не нужна! Там своя имеется. Потому и ценится только утечка мозгов в их родную науку на благо их производствам. А исключения из этого - это всего лишь исключения.
————-
Я так думаю, что было бы более общепользительно, если бы в данные времена наиболее финансируемым в науке был бы отдел, помогающий стать на ноги производству.
Глюк!
—————-
“Эксперт”, у тебя тоже детские обиды на русский народ, или почему твой глючный сайт для России по типу “и так сойдет”? Потому как для россиян деланный?
А для америкасов тоже такой бы был? Или кипятком бы пописал, но сделал нормальный?