Планы изменились

Предлагаемое вниманию читателей интервью «Эксперт» взял у Валерия Закоптелова в начале 2007 года. Тогда предприниматель был младшим партнером Михаила Гуцериева и строил планы выхода на стекольный рынок с помощью строительства нескольких крупных заводов с привлечением технологий мировых лидеров стекольной отрасли. Сейчас Валерий Закоптелов уже не мечтает о высокотехнологичных стекольных заводах. С тех пор прошло всего чуть более двух с половиной лет.

Без стекла и без соды

Офис Русской содовой компании выглядит как военный штаб: все стены увешаны картами, на которых отмечены содовые и стекольные производства России и мира. От Березников тянутся длинные стрелочки — компания строит амбициозные планы создания крупнейшей в России вертикально интегрированной стекольной компании. Об инвестиционных планах рассказывает гендиректор Русской содовой компании Валерий Закоптелов.

— Русская содовая компания вместе с ЕТК провели достаточно агрессивную ценовую политику: за пару лет сода подорожала в два раза. Как на это отреагировал рынок?

— Рентабельность производства стекла очень высокая. Хотя все плачут и ругаются, что цены на соду выросли, на самом деле сода — это всего порядка 18 процентов в себестоимости тонны стекла. В основном влияние оказывает повышение цен на газ и электроэнергию. Мы же сыграли с ЕТК в одну игру и действительно заработали на этом деньги, то есть мы подняли цену. На сегодня мы совместно с ЕТК оказываем содействие в обеспечении 75 процентов рынка. Потребители поворчали-поворчали, письма написали и берут — все нормально, никаких проблем нет: мы потихоньку получаем свою прибыль, вкладываем ее в строительство новой линии для производства тяжелой соды в Березниках.

— А Федеральная антимонопольная служба вас не беспокоит?

— Мы сходили в антимонопольные органы и впервые договорились: нам разрешили повышение цен на год, но не более чем на 10 процентов в год. И мы это условие соблюдаем.

— И на что тратятся дополнительные доходы?

— Сегодня мы завершаем программу строительства завода тяжелой соды, идет модернизация мощностей по выпуску легкой соды. То есть практически мы будем выпускать миллион тонн легкой соды, из них 500 тысяч тонн пойдет на производство тяжелой соды. И этого хватит для того, чтобы полностью себя обеспечить. Мы ведь раньше крупным стекольщикам предлагали скооперироваться: у нас есть сода, которая нужна вам, а нам интересен стекольный бизнес, — но они не пошли на это. А теперь начинаем строить и содовое производство, и стекольные заводы сами.

— Почему вы решили заняться стекольным бизнесом?

— Рынок стекла оказался достаточно интересным. Как только в России начали открывать автомобильное производство, встал вопрос об автомобильных стеклах, а мы к тому моменту добрались до американской компании PPG. В свое время PPG, не ясно до конца почему, ушла на четыре года из продаж в Европе. Когда мы вышли на них, они сразу спросили: какие у вас ресурсы? Мы ответили, что мы независимые производители кальцинированной соды. Они хотели вернуться в Европу и Россию, и их все устроило. Тогда два вице-президента приехали, в течение месяца все вопросы сняли, и мы подписали с ними соглашение.

— То есть стекольный завод вы строите с PPG?

— Мы строим четыре завода мощностью 600 тонн в сутки каждый. Две линии в Санкт-Петербурге, одна линия в Березниках — прямо на содовом заводе будет производство, один в Крыму, мы уже купили там, рядом с Керчью, месторождение песка, и один в Новосибирске. Есть заводы плоского стекла в Саратове и Салавате, но они не строят нового производства, а мы строим завод с использованием новых технологий. Это то последнее, чего американцы даже китайцам не дают, хотя построили у них два завода. Мы у PPG покупаем технологию, лицензию, а они нас сопровождают и консультируют. PPG вообще первый раз в Россию заходит. Все удивляются, как мы их могли сюда затащить. Нам сотрудничество с ними дает большие возможности: PPG является основным поставщиком для Toyota. Toyota очень требовательна, нужно поработать с ней минимум четыре года, чтобы она тебя объявила официальным поставщиком стекла.

Интервью взяли Андрей Виньков и Анна Турулина