Тяга к совершенству5

• Максим Соколов

Конституционный суд РФ произвел частичное самоочищение, извергнув из своих рядов судью А. Л. Кононова. По итогам закрытого пленума коллегии Кононов, в отношении которого, как намекнул глава коллегии В. Д. Зорькин, «есть возможность исключения по дискредитирующим основаниям», подал в отставку с 1 января 2010 г. По словам того же Зорькина, «по состоянию здоровья», но с обещанием ни о пленуме, ни о здоровье публично не распространяться. Другого судью, В. Г. Ярославцева, в КС оставили, но вывели из Совета судей РФ. Сколь можно понять, как недостойного представлять там КС.

Дискредитирующее нездоровье А. Л. Кононова и разжалование В. Г. Ярославцева имеют сходную причину. Как тот, так и другой судья дали интервью — один El Pais, другой «Собеседнику», в которых, по мнению других членов Конституционного суда, а также политиков и экспертов, в КС не состоящих, говорили негодные речи, возбраненные Кодексом судебной этики и Федеральным конституционным законом о Конституционном суде. КСЭ поминался гораздо чаще, чем конституционный закон. Вероятно, потому, что в КСЭ прямо прописаны корпоративные требования: «Судья не вправе публично, вне рамок профессиональной деятельности, подвергать сомнению постановления судов, вступившие в законную силу, и критиковать профессиональные действия своих коллег» (ст. 6–1), тогда как в конституционном законе речь идет несколько о другом. Он указывает, что «Судья КС РФ не может принадлежать к политическим партиям и движениям... участвовать в политических акциях, вести политическую пропаганду или агитацию... заниматься иной политической деятельностью» (ст. 11). Если же принадлежит, занимается, участвует, это несовместимо со званием конституционного судьи.

Но в энтузиастических комментариях к этому событию, сделанных политиками и экспертами и развивающих тему «Надо посечь, если балует, порядок надо наблюдать», как раз вопрос о порядке юридически небесспорен. Во-первых, Кодекс судебной этики вряд ли имеет высший статус по сравнению с конституционным законом. Во-вторых, сама норма закона о КС недостаточно натягивается на поступки Кононова и Ярославцева. Если не брать безразмерный пункт «заниматься иной политической деятельностью» (рассказал дома жене непочтительный анекдот про власти — это подходит или не подходит?), то не всякий готов поставить знак равенства между относительно умеренной фрондой, т. е. констатацией того, что состояние правозаконности в России удручающее сверху донизу, и политической деятельностью.

Все-таки квалифицирующее свойство политики есть домогательство власти; разговоры же о том, что все скверно до крайности, этим квалифицирующим свойством не обладают. Разве лишь как элемент более сложной конструкции «все скверно, дайте мне власть, и все станет прекрасно». Но в такой более сложной и полной форме нарекаемые судьи отнюдь не высказывались.

Скорее всего, тут перед нами невольная небрежность законодателя, который исходил из бытового значения слова «политика». «Сесть за политику» — это в том числе и даже чаще всего означало «получить срок за неосторожные речи критического содержания». Домогаться власти не требовалось, ибо какое домогательство у рассказчика анекдотов? Есть комизм в том, что законодатель, составлявший нормы для храма юстиции, оказался столь простодушен, но ведь и КС во главе с проф. В. Д. Зорькиным мог поступить подобно почтительному сыну Симу, не привлекая внимания к этой оплошности. Требовалось всего лишь закрыть глаза на умеренную фронду своих сочленов.

Не вполне ясно, какая от того могла быть трагедия. Всего судей в КС 19 душ, если один фрондирует, а другой полуфрондирует, это скорее выглядит как витрина демократии, нежели как угроза общественному миру. Тут же озабоченному взору инициаторов представлялся скорее советник парижского парламента Брусель, который недостаточно почтительно относился к трону, в результате чего принцы стали куролесить, Париж покрылся баррикадами и на умиротворение всего этого дела пришлось потратить много денег. Встречавшееся среди отзывов в духе «надо посечь» сравнение судьи с другим советником — не Бруселем, но А. Н. Илларионовым, — демонстрирует сильное неразличение сущностей. А. Н. Илларионов был несколько не в себе, к А. Л. Кононову это никак не относится. При этом А. Н. Илларионов ex officio был доверенным лицом правителя, остановившего на нем выбор и тем формально обязавшего к известной личной лояльности; к судье это также не относится. Более того, лично лояльный судья («без лести предан») — это куда более неприлично, чем умеренный фрондер. Публично явленное непонимание того, что конституционный судья — это не доверенный работник правителя и не прямой подчиненный правителя, — можно ли придумать более наглядную иллюстрацию к тому, о чем говорилось в неблагонадежных интервью? Но такая иллюстрация в разных вариантах придумывается регулярно, и это связано с принципиальным желанием укрепить все конструкции не по принципу разумной оборонной достаточности (фронда двух судей на нее никак не посягала), но по принципу многократной защищенности от любой мыслимой и немыслимой вылазки, каковая вылазка должна быть подавлена, не успев начаться. Не сенат, пусть покоренный, но сохраняющий осанку некоторой почтенности, а департамент им. С. М. Миронова. Не полуторапартийная система, что предполагает некоторые коалиционные подачки, и даже не простое большинство, но непременно конституционное, чтобы и мышь не проскочила. Не просто усмиренный КС, делающий все, что нужно, но КС, члены которого глубоко уважают начальство во сне и наяву.

Во всем заметна склонность к строительству циклопических фортификационных сооружений, хотя военная история согласно свидетельствует о том, что все такие сооружения неизменно обходились с тыла и оставались как назидание о том, что активная и маневренная оборона эффективнее, чем стотонный танк «Мышонок».

• Бизнес все чаще «защищается» от кризиса при помощи взяток и коррупции, говорится в глобальном обзоре Ernst & Young
• Согласно данным Верховного суда, в России давать взятки гораздо опасней, чем брать
• После коррупционного скандала в Мексике крупнейший мировой ритейлер Walmart вводит должность «антикоррупционного» директора