Игра козырями

• Ада Шмерлинг

В бродвейских терминах та­кая продукция квалифицируется как трансферный спектакль. Для нью-йоркских театров в районе Таймс-Сквер, которые в этом смысле предпочитают играть одними козырями и только тем живут, что регулярно переносят из лондонского Вест-Энда коммерчески успешные спектакли, трансфер — норма. Мы же с такой театральной практикой едва знакомы, и то благодаря российским версиям бродвейских мюзиклов и редким оперным трансферам. Так что появление в Вахтанговском театре спектакля-копии — событие скорее экстраординарное, чем рядовое.

Разумеется, театральный трансфер — это совсем даже неплохо. У него есть свои резоны (как водится, коммерческого свойства) и свои законы, которые нашей публике еще только предстоит понять. Как сложится кассовая судьба «Маскарада» — вопрос времени. До сих пор Римас Туминас, возглавляющий ныне Вахтанговский, не только неуклонно поднимал кассовые сборы, но и вывел за два с лишним года вверенный ему театр в лидеры продаж. Правда, до сих пор Туминас вел вахтанговцев к вершинам бокс-офиса, предлагая московской публике исключительно новинки, теперь — свою же копию.

Тем, кто видел вильнюсский «Маскарад», вахтанговская версия обещает дежавю. В спектакле та же статуя в Летнем саду, то же низкое, черное небо Санкт-Петербурга без звезд, те же надгробие в центре сцены, густой снег, заметающий подмостки под звуки знаменитого вальса Арама Хачатуряна, снежный ком, растущий вместе с ревностью Арбенина и в конце концов убивающий его. Когда-то именно за этот образ лермонтовского «Маскарада» Римас Туминас получил «Золотую маску» в номинации «Лучший зарубежный спектакль». Ради него, этого большого образа, была затеяна и нынешняя постановка.

Конечно, и так понятно, что, сделать, как на компьютере, copy-past в драматическом театре не получится. Драма, в отличие от мюзикла, больше привязана к времени и месту. Из-за этого, к примеру, в Лондоне в 2005 году шиллеровскую «Марию Стюарт» играли про религиозный фанатизм, а в 2009-м в трансферной версии для Бродвея — про тюремщиков и узников Абу-Грейба. По той же причине в 2008-м «Бога резни», социальную комедию Ясмин Реза, ставили в Вест-Энде, адаптировав историю про парижских буржуа к реалиям английского мидл-класса, а в 2009 на Бродвее в тех же лондонских мизансценах нью-йоркские артисты сыграли историю про обывателей Бруклина.

Литовский «Маскарад» Туминаса образца 1997 года адаптирован для вахтанговцев и Москвы 2010 года по такой же схеме. В сцене флирта с Ниной Арбениной веселый светский дурачок князь Звездич, сверкая из-под форменных брюк лезвиями новеньких коньков, отсылает публику к воспоминаниям о недавних телевизионных шоу со звездами на льду. Хор разряженных дам на светском рауте, заглушая нежную французскую песенку Арбениной дружным воплем про «соловья, соловья, пташечку...», наводит на мысль о женах рублевских нуворишей. Баронесса Штраль, декламирующая свой монолог о положении женщин как речь на стачке суфражисток, или ее подружки-неофитки, фальшиво вторящие ей на разные лады, указывают в том же рублевском направлении, где даже устаревший феминизм может прозвучать свежо и живо. Сплоченная стая карточных шулеров, перебегающих, словно голодные волки на полусогнутых лапах, по ночному Петербургу, заставляет зрителя размяться на знакомой мифологеме про бандитский Петербург. Старый нищий завистник Казарин, шамкающий редкими зубами, и вышедший в тираж, побитый молью Неизвестный, которого скрутила то ли подагра, то ли мука бессильной ярости от невозможности отомстить обидчику, побуждают вспомнить об отставных партийных бонзах былых эпох. А вальяжный барин Арбенин, с темным прошлым карточного игрока, повадками хозяина жизни и такими же странными дружками, призывает размышлять о новой российской элите, для которой что яд в мороженом своей жены, что сброс химических отходов в реку, что утопленный приятель или Россия, идущая на дно, как Атлантида, — все пустяк в сравнении с собственным раздутым эго.

Можно продолжить перечисление подобных аллюзий или вставных интермедий. Однако у новой версии «Маскарада» совсем не тот недостаток, что, актуализируя классику, режиссер, к примеру, поставил Звездича на коньки, Нину — на пуанты, а Арбенина, как Медного всадника, — на постамент. Вызывает сожаление как раз то, что в спектакле так прекрасно, — его форма. Поскольку она — константа, незыблемая конструкция, не живая субстанция, а, как статуя в Летнем саду зимой, вроде бы и копия великого произведения, и в то же время замерзший камень. Пусть даже от снега, вихрем заметающего сцену в «Маскараде» Туминаса, кружится голова, а от вальса Хачатуряна сжимается сердце.    

• Почему современной России необходим уличный театр
• Алматинский театр драмы им. Лермонтова представил премьерную постановку пьесы Мольера «Тартюф», в которой главный герой выступил извечным антагонистом суетливому и торопящемуся миру
• Как я была театральным режиссером