Предсказание прошлого2

• Сергей Журавлев

Обнародованный Росстатом показатель падения ВВП в прошлом году (7,9%) не дотянул до прогнозов. От экономики России ждали заметно большего провала — МЭР обещало 8,5%, вице-премьер Алексей Кудрин в декабре предполагал 8,7%, МВФ склонялся даже к 9-процентному падению. Мне встретились два объяснения усмотренного статистиками «чудесного исцеления» — скептическое и восторженное, оба они неверны.

Расследование

Версия первая. Меньшее, чем ожидалось, падение ВВП в 2009 году якобы объясняется пересмотром базы 2008 года в сторону уменьшения, что и дало более благоприятный результат. Это не так. Действительно, Росстат пересчитал ВВП 2008 года (сразу отметим, такие пересчеты — стандартная принятая в мире процедура, они никак не связаны со стремлением нового руководства Росстата выслужиться перед начальством). Но только в фактически действовавших ценах. Был уменьшен в основном вклад экспорта, по-видимому, в связи с тем, что в первых оценках ВВП падение экспортных цен в конце 2008 года было недоучтено. Однако к подсчету темпа изменения ВВП это не имеет отношения, для этого используются показатели в сопоставимых ценах, а как раз их в целом по ВВП статистики не тронули, лишь немного уточнили структуру производства.

Вторая версия предполагает совершенно фантастический рывок экономики России на финише года. Ведь если просто наложить итоги года на опубликованные ранее итоги первых трех кварталов, то темп роста российской экономики в четвертом квартале 2009 года должен был бы составить почти 6,1% к третьему кварталу, или 26,6% в годовом исчислении. Заметим, что технологии подсчета годовых и квартальных показателей роста ВВП немного различаются, официальных данных за четвертый квартал пока нет — предварительно они станут известны в феврале, а в более или менее увязанном, доступном для анализа виде лишь в конце марта — начале апреля. При этом сумма квартальных данных будет отличаться от годовой цифры вплоть до окончательной увязки, которая произойдет лишь в течение двух последующих лет, когда эти выверенные данные будут любопытны разве что историкам экономики. Грустно, но что поделаешь, такова статистическая жизнь, и, в отличие от синоптиков, экономистам приходится прогнозировать не только будущее, но и настоящее и даже недавнее прошлое.

Был ли возможен такой рывок? С одной стороны, некоторые косвенные данные вроде бы располагают к таким выводам. Если верить Росстату, то население России в 2009 году в целом даже слегка увеличило (на 1,9%) уровень своих реальных денежных доходов, причем основной рывок пришелся именно на конец года — рост реальных доходов в декабре по отношению к декабрю 2008 года составил внушительные 7,6%.

Правда, причина столь благотворного — по версии Росстата — влияния случившегося экономического катаклизма на доходы россиян весьма проста и довольно искусственна. Наше статведомство включает в доходы домохозяйств выручку от продажи валюты. Желающих расставаться с ней в 2008 году, начиная со второй его половины, надо думать, находилось немного. В прошлом же году, наоборот, было два эпизода панического сброса валюты населением (март — май и октябрь — декабрь), когда граждане, остерегаясь укрепления рубля, сдали наличной инвалюты в общей сложности (за вычетом покупок) на сумму порядка 12 млрд долларов. Эти продажи и определили итоговый рост реальных денежных доходов населения. Но и без этого во второй половине года в доходах населения обозначился перелом. Начиная с августа стала быстро расти средняя реальная зарплата, которая к концу года практически вернулась к докризисному максимуму. Занятость населения, которая прошла дно еще в феврале, но осенью опять стала немного сокращаться, с приходом зимы снова растет (разумеется, если сделать поправку на сезонный фактор, поскольку многие стороны экономической активности зимой естественным образом замирают).

За этим восстановлением покупательной способности населения, которое имело своей первопричиной улучшение конъюнктуры рынка нефти, металлов и иных сырьевых товаров российского экспорта, последовал — хотя и с заметным отставанием — рост импорта и товарооборота. Торговля вносит заметный вклад в динамику ВВП — в частности, резкое падение торговли импортными товарами, особенно автомобилями, стало одним из важнейших факторов провала ВВП в первой половине прошлого года. В свою очередь, причиной глубокого провала покупок по сравнению с доходами стал резкий рост сберегательной активности населения — доля доходов, сберегаемых во вкладах, кредитах и ценных бумагах, выросла с 6,3% за первые девять предкризисных месяцев 2008 года до 15,3% за девять послекризисных (считая с февраля) месяцев 2009 года, то есть в 2,4 раза. Однако к концу 2009 года рост доходов населения был уже настолько быстрым, что, несмотря на резкий поворот к сбережениям (в частности, отказ от кредитов), покупки тоже начали расти.

Еще двумя секторами, которые развернуло к росту увеличение доходов населения, стали строительство и сделки с недвижимостью. Дно падения цен на рынке недвижимости, из-за которого примерно на девять месяцев образовалась мертвая зона на рынке жилья и в строительстве, было пройдено в октябре. За следующие три месяца индекс долларовых цен на жилье вырос на 4,3%, а рублевых — на восемь с лишним, что привело к заметному оживлению в указанных секторах.

Правда, объем производимых строителями работ к началу 2010 года все еще значительно ниже «нормы». Если ориентироваться на долгосрочный тренд, то мощности строительных организаций недогружены сейчас процентов на 10–15. Исходя из соотношения с ценой недвижимости, нормальному наполнению портфеля заказов в строительстве будет соответствовать цена жилья примерно на 20% выше нынешней. В пересчете на московский эквивалент это около 160 тыс. рублей, или 5,2–5,4 тыс. долларов за квадратный метр.

Не произошло на этот раз и сильного обвала цен, как во время прошлого кризиса. Тогда до конца 2000 года недвижимость по отношению к цене на нефть оставалась запредельно дешевой. Сейчас такого периода, особо привлекательного для спекулятивных вложений в недвижимость, не было. И причины очевидны: прошлая финансовая паника была гораздо более сильной по сравнению с нынешней, и, соответственно, обесценение рубля и падение покупательной способности населения оказались совершенно необоснованными с точки зрения макроэкономических пропорций, что надолго оттянуло восстановление рынка недвижимости. В этот раз цена недвижимости просто опустилась до траектории, на которой она будет, грубо говоря, следовать за ценой нефти. Будет 100 долларов за баррель к концу года — значит, увидим московский метр по 5,5 тыс. долларов. Нет — значит, нет.

Доставшееся в наследство от советских времен машиностроение нам, возможно, предстоит потерять, чтобы обрести заново, уже в более конкурентоспособном виде. Похоже, не избежать его существенного масштабирования и массовых альянсов с иностранными производителями, замешанных на импорте технологий

Развязка

Однако посмотрим, могло ли все это в итоге дать столь фантастический рост в четвертом квартале, который можно предположить, сравнивая итоги года с провалом первых трех кварталов. Ответ: однозначно нет. Если посмотреть на динамику базовых видов экономической деятельности — это индекс изменения физического объема производства продукции сельского хозяйства, добычи полезных ископаемых, обрабатывающих производств, производства и распределения электроэнергии, газа и воды, строительства, транспорта, розничной и оптовой торговли (обычно он довольно точно аппроксимирует движение ВВП), — то на особенное ускорение роста в последнем квартале прошлого года после поправки на сезонность он не указывает. Кстати сказать, снижение производства за прошлый год, если оценивать его по этому показателю, все же больше — примерно 9,3–9,4%, но это как раз понятно. Более скромные цифры падения ВВП вытянули нерыночные услуги — госуправление и обеспечение безопасности, медицина, образование и ЖКХ.

В зависимости от применяемой процедуры сезонной очистки рост ВВП в октябре — декабре 2009 года мог составлять от 1 до довольно шустрых 8% годовых, но он в любом случае не был двузначным, и более того, могло наблюдаться даже некоторое замедление по сравнению с предыдущим третьим кварталом и даже со вторым, где официальная статистика пока фиксирует продолжение снижения ВВП. На некоторое замедление роста в промышленности в конце года указывали и результаты опросов предприятий, а также альтернативные процедуры сезонной очистки индекса промышленного производства (дело в том, что из-за очень резкого провала в промышленности в конце 2008 года сезонно отфильтрованные данные на конец 2009 года определяются с очень большой погрешностью). Исходя из этого я бы не торопился пока разделять всеобщий оптимизм и пересматривать прогнозы на нынешний и следующий годы — улучшение годовой динамики ВВП произошло не столько из-за ускорения восстановления, сколько из-за того, что размеры предшествующего падения оказались преувеличены.

Итак, ВВП не растет двузначными темпами (как это следует из сопоставления годовой цифры с поквартальными). Это чисто статистический эффект, и связан он с тем, что кризис на самом деле был существенно мельче и короче, чем вытекало из первоначальных поквартальных оценок ВВП.

Исходя из нестыковки динамики за предыдущие три квартала с итогами года достаточно четко выделяются два вида деятельности, где наблюдался большой провал в начале года и, соответственно, труднообъяснимый скачок в четвертом квартале, если оценивать его по разнице годовых и квартальных цифр. Это «транспорт и связь» и «операции с недвижимостью, аренда и услуги». В совокупности два эти вида деятельности дают более четверти валовой добавленной стоимости, так что погрешность в оценке их результатов могла достаточно серьезно исказить общую динамику ВВП в начале года. Тем более что измерения тут, очевидно, ведутся весьма приближенно, а по тому показателю, который здесь измеряется более или менее надежно — грузообороту транспорта, — наблюдалась скорее обратная динамика: после бурного восстановления примерно до июля рост объемов перевозок шел уже более умеренно.

Таким образом, если считать годовые показатели достоверными, надо признать, что провал в первые три квартала в сфере услуг, в связи и на пассажирском транспорте был переоценен. Для остальных видов деятельности поквартальная динамика в целом соответствует годовой, исключая «финансы», где падение масштабов деятельности в начале года, вероятно, было более сильным, чем это отражалось в показателях ВВП.

В показателях использования ВВП оказалось сильно переоценено и сокращение запасов (по методологии счета ВВП в них включается также незавершенное строительство, незаконченный капитальный ремонт — до тех пор, пока они не оплачены заказчиком). В первые три квартала для балансировки производства и использования ВВП статистикам пришлось показать снижение запасов на 781 млрд рублей в сезонно скорректированных данных, а в четвертом квартале, наоборот, их рост на 365 млрд, что не очень вяжется с данными из других источников.

В действительности заметного сокращения запасов в торговле в последнем кризисном эпизоде, похоже, не наблюдалось (в отличие от кризиса 1998 года, когда к октябрю из торговли, не успевавшей повышать цены вслед за ажиотажным спросом, было выметено все). Вряд ли был и столь существенный физический рост запасов в последнем квартале — даже если принять во внимание возможность усиления активности на незавершенных строительных объектах. Что касается запасов готовой продукции, то опросы указывали, что к концу года они физически скорее сокращались, чем росли.

К этому можно добавить, что статистика запасов не только у нас, но и в странах с более развитыми системами сбора экономической информации не слишком надежна и в значительной мере служит для увязки статистических расхождений в оценках ВВП, полученных разными методами. Что касается других, более точно подсчитываемых показателей использования ВВП (потребление, накопление основного капитала, экспорт-импорт), то там столь заметных кульбитов в течение года не наблюдалось.

Подводя итоги, можно зафиксировать, что чудодейственного роста экономики на финише года не было, как не было и слишком глубокого и длительного ее провала в начале года. Собственно, было два источника падения производства, пришедшихся в основном на 2008 год: падение экспортного спроса и финансовая паника, сильно повлиявшая на потребительское поведение. Оба эти фактора постепенно сходили на нет, и после окончания валютной паники в январе кризис в 2009 году в большей мере жил уже в головах писавших о нем, чем в реальности. В феврале, самое позднее в мае, большинство промышленных отраслей начали восстанавливаться. К началу 2010 года осталось лишь довольно ограниченное количество видов деятельности, где восстановительный рост в основном закончен не был, — это машиностроение и строительство, тесно завязанные на объемы строительных работ, стройматериалы и грузоперевозки; ну и банки. Все эти сектора, кроме первого, очевидно, быстро восстановятся, по крайней мере во второй половине текущего года. Доставшееся в наследство от советских времен машиностроение нам, возможно, предстоит потерять, с тем чтобы обрести заново, уже в более конкурентоспособном виде. Похоже, не избежать его существенного масштабирования и массовых альянсов с иностранными производителями, замешанных на импорте технологий. При этом среди промышленных отраслей вышли на предкризисный уровень или превысили его только газовая, нефтедобывающая и пищевая промышленность.

Сравнение кризисов

В заключение хотелось бы провести небольшое сопоставление последнего кризиса (лучше, наверное, по примеру летчиков сказать «крайнего» — безоблачное будущее нам никто не гарантировал) с «предпоследним», 1998 года, который протекал в значительной мере зеркально по отношению к нынешнему.

Десять лет назад вообще не было сколько-нибудь заметного падения производства. Был коротенький спад, вызванный кризисом ликвидности (в условиях примерно такого же, как прошлой осенью-зимой, оттока капитала ЦБ не смог или не захотел — в целях сдерживания спроса на валюту — организовать подачу замещающих рефинансовых кредитов в банки, что быстро привело к ступору платежей и расчетов). За исключением этого эпизода производство находилось на подъеме уже с начала 1997 года и после устранения тромбов в финансовой системе дополнительно оживилось; способствовала этому и благоприятная конъюнктура в мировой экономике.

Часто говорят об импортозамещении в результате резкого падения обменного курса как о факторе, который запустил механизмы роста в предыдущем кризисе. Наверное, отчасти это так, если говорить об отдельных производствах вроде некоторых видов еды, напитков и одежды — особенно в условиях возникшего в острой фазе прошлого кризиса ажиотажного потребительского спроса. Безусловно, резкое падение долларовых цен на продукцию отечественного автопрома способствовало тогда появлению интенсивного спроса на нее, особенно учитывая, что многие копили на покупку автомобиля в долларах, а приобретение иномарки воспринималось большинством населения уже как нечто нереальное. Но все эти эффекты проявлялись в основном однократно. В целом поставки отечественной продукции вели себя скорее синхронно с движением реального курса рубля — при ослаблении курса падали, при укреплении росли, не демонстрируя никакой склонности к замещению импорта при ослаблении рубля.

Зато последствия для доходов населения, если смотреть на официальные цифры, тогда были катастрофическими. Не оправданный ситуацией варварский способ решения долговых проблем, избранный властями России в 1998 году, на следующие пять лет отрезал страну от международных кредитных рынков и помощи международных финансовых организаций. В итоге докризисный уровень доходов восстановился лишь в 2003 году, когда в не менее сильно пострадавших от кризиса странах Юго-Восточной Азии, имевших возможность опереться на международную помощь, о нем уже никто не помнил. Правда, скорость достижения дна по показателям доходов и покупок в тот и в этот раз почти совпала (в обоих эпизодах на это ушло около 12 месяцев).

При этом уровень покупок на дне кризиса провалился на те же 10%, но динамика доходов населения и особенно заработной платы и сбережений была совершенно иной. Зарплата тогда провалилась слишком сильно, с большим запасом — из-за ее инфляционной коррекции. Население реализовало большую часть снятых с депозитов денег, готовясь к тяжелой, возможно, голодной зиме и ажиотажно сметая с прилавков все, что еще на них лежало, — от крупы до бриллиантов, и цены до весны 1999 года росли очень стремительно, а номинальная зарплата — нет. Бюджетные расходы и пенсии не индексировались, однако были выплачены все накопленные за 1998 год долги по пенсиям и зарплатам, что тоже подтолкнуло инфляцию.

Можно сказать, что в предыдущей рецессии 1998 года именно чрезмерное ослабление рубля и произошедшая (в результате связанной с ней инфляции) избыточная коррекция относительных цен (снижение реальных зарплат) стали факторами, растянувшими выход из нее на долгие годы. Обычно эти факторы оцениваются в позитивном ключе в смысле влияния на рост, и если говорить о концентрации ресурсов для последующего инвестирования, то это так и было. Но внутренний рынок, включая рынок жилья, оказался в значительной мере выключенным из процессов восстановления экономики из-за мизерного спроса. В итоге восстановление экономики шло в основном за счет роста экспорта, а его чрезмерная рентабельность вела к огромной массе избыточных сбережений, которые никак не могли быть инвестированы на суженном внутреннем рынке и вывозились. Так было, когда мы видели благоприятные внешнеэкономические условия (экспортные цены), а когда они ухудшались, то возникал инвестиционный спад, как в 2002 году. Лишь примерно к 2004–2005 годам эти перекошенные пропорции понемногу выправились, экономика стала развиваться более или менее сбалансированно, и в процесс роста включились также внутреннеориентированные сектора.

Однако даже с учетом всего этого остается не очень понятным, почему так сильно провалились реальные доходы/зарплата в 1998–1999 годах, при таком же, как и в прошлом году, относительном снижении покупок. Отчасти это можно объяснить разной реакцией сбережений. Даже спустя несколько месяцев после дефолта 1998 года доля доходов населения, сберегаемых во вкладах, ценных бумагах и кредитах (имеется в виду сальдо погашения и привлечения), не превышала 2–3% и даже в среднем за 1999 год была около 5%. Что, конечно, не идет в сравнение с 16–18% личных сбережений, установившимися с февраля прошлого года. Огромную роль в этом различии в сберегательном поведении сыграл потребительский кредит, с помощью которого перед последним кризисом финансировались крупные покупки. В течение последнего года кредиты эти в основном выплачивались, а не привлекались, что привело к резкому сокращению покупок, несмотря на небольшой рост реальных доходов населения.

Новая модель роста

Если сравнивать условия для восстановительного роста после двух кризисов, то сейчас они объективно представляются намного более сложными, чем десять лет назад. К началу 2000-х в мире наблюдался восстановительный бум после кризиса южноазиатских и других развивающихся рынков, подогреваемый к тому же американским пузырем «новой экономики». Это создавало по существу неограниченный спрос на товары, которые мы можем предложить миру: нефть и газ, металлы, древесину и т. п. Сегодня положение со спросом на экспортные товары России все еще довольно неопределенное (исключая, разумеется, нефть, где мы всегда готовы заместить нишу, освобождаемую странами ОПЕК в целях поддержания цен на продукт). После бурного восстановительного спроса на нашу экспортную продукцию, связанного с восполнением производственных запасов, к концу прошлого года обозначилось определенное охлаждение конъюнктуры, и рост в экспорториентированных секторах приостановился. С нового года, судя по первым данным опросов промышленных предприятий, там снова обозначилось оживление, но насколько оно устойчиво, сказать пока сложно.

Но дело даже не в этом. Существенно отличаются внутренние условия, с которыми мы вышли из того и этого кризисов. Тогда толчок росту дала, помимо прочего, существенная корректировка рентабельности производства — доля прибыли в ВВП выросла с 33% в 1997 году до 45% в 1999-м и оставалась на уровне этих исторических максимумов в течение трех последующих лет. При таком уровне прибыли производство даже не испытывало особой потребности в кредитах — их с успехом замещали собственные средства, имевшиеся в избытке, — на тот период, пока внутренний кредитный рынок оставался в зачаточном состоянии, а внешний в течение четырех лет после дефолта был практически закрыт для России. Сегодня, напротив, резко выросла и достигла исторических максимумов доля оплаты труда в ВВП — по итогам 2009 года она составила 52% против 46–47% в 2007–2008 годах, когда уже вовсю шел разговор о перегретом рынке труда. На выходе из прошлого кризиса доля заработной платы в ВВП составляла лишь 40%. Таким образом, уровень ценовой конкурентоспособности российской продукции на выходе из нынешнего кризиса далеко уже не тот, каким он был при восстановлении десятилетней давности. В общем, того автоматизма, который в 1998–1999 годах обеспечил быстрый восстановительный рост за счет сочетания крайне благоприятных внешних и внутренних условий, сложившегося достаточно случайно, на этот раз уже не будет.

Отсюда вытекают три вывода. Рассчитывать на экспорториентированный рост за счет товаров традиционного российского экспорта сегодня не приходится. Скорее, по мере восстановления рост все больше будет становиться внутреннеориентированным, сместится в строительство и сферу услуг, включая торговлю — разумеется, если это позволит уровень цен на экспортные товары (а без этого, скорее всего, будет просто застой с нарастанием бюджетных проблем).

Далее, сравнительно высокий уровень доходов и трудовых издержек уже не позволяет рассчитывать на создание сектора по выпуску массового ширпотреба с ориентацией на внутренний и тем более на внешний рынок по образцу Китая и азиатских «тигров» десяти-пятнадцатилетней давности. Разумеется, альтернативный экспортный сектор России необходим, но его предстоит нащупать в каких-то иных сферах.

И наконец, произошедшее перераспределение доходов от производства к населению (в принципе это нормально) с резко возросшей долей сбережений в доходах последнего означает, что запуск инвестиционного роста в значительно большей степени, чем раньше, будет зависеть от состояния финансовых рынков и доступности кредита. Пока что, несмотря на изобилие денежных ресурсов, спрос на кредит остается весьма низким, а сам кредит — дорогим, и это следствие выросшей «рискофобии» кредиторов и заемщиков. Но по мере того, как она будет преодолеваться, возникнут новые проблемы. В сочетании с крупным бюджетным дефицитом, финансируемым за счет «печатания рублей», кредитная экспансия может привести к инфляции, может потребоваться ужесточение налогово-бюджетной и монетарной политики, и важно провести его так, чтобы не остановить рост.          

• Беспартийный и местный
• Последствия для Сибири
• Томская область имеет конкурентоспособные особенности развития экономики — природные, ресурсные, промышленные, образовательные и научные. Их сочетание позволяет региону развиваться сбалансированно