Как банки, ЦБ и заемщики проводят кредитные каникулы

Корпоративные клиенты предпочитают новым кредитам облигационные выпуски. Кредиты населению медленно растут по мере восстановления потребительского спроса. Снижение ставки ЦБ бесполезно для активизации кредитования

По мере того как проблема второй волны и кризиса необслуживаемых ссуд постепенно забывается, в отношении банков остаются два достаточно очевидных вопроса. Во-первых, когда и при каких условиях может начаться расширение кредитования. Во-вторых, к каким проблемам это может привести. Вторая забота может показаться преждевременной — что опасного сейчас можно усмотреть в расширении кредита? Тем не менее не стоит забывать, что мы живем в условиях продолжающегося бюджетного наводнения экономики рублями. И если связанные с этим инфляционные страхи до сих пор не реализовались, то лишь по той причине, что из трех каналов закачки рублей в экономику (бюджет, банки, платежный баланс) второй пока что выключен напрочь, а третий откровенно ослабел против докризисных времен. По мере размораживания кредита ситуация будет быстро меняться, и в этих условиях бюджетная эмиссия может стать проблемой.

Но обо всем по порядку, благо обнародованные на прошлой неделе итоги работы банковского сектора дают для этого формальный повод.

Банковские кредиты: разморозка?

Какие-то сдвиги в оживлении кредита, пожалуй, уже происходят. По итогам последнего квартала прошлого года его сжатие в основном приостановилось — по крайней мере, если смотреть не на номинальные величины, а исключить сезонную составляющую и влияние изменений курса рубля.

В отношении юрлиц сжатие кредита в ходе кризиса было относительно небольшим. С исключением курсовых и сезонных колебаний задолженность нефинансовых компаний банкам начиная с октября 2008 года на протяжении 14 месяцев остается примерно на одном уровне, исключая лишь не очень заметное сокращение летом прошлого года. Правда, это сравнительное постоянство корпоративной задолженности было вызвано тем, что банки пролонгировали, по оценкам, 20–25% ранее выданных кредитов, резко сократив выдачу новых ссуд. Одновременно и спрос на кредит в условиях кризиса падал. На графике видно, что значительное расширение корпоративного кредитования в 2006–2008 годах было связано с взрывным ростом инвестиций, и после падения их в прошлом году большой потребности в расширении кредитования, по-видимому, все еще нет.

Однако стагнация корпоративного кредитования — это уже отчасти реалия полугодовой давности. В условиях, когда традиционное кредитование оказалось слишком рискованным, банки нашли выход в наращивании вложений в корпоративные облигации, и сжатие кредитного портфеля было в определенной мере замещено ими. Вложения кредитных организаций в ценные бумаги за год выросли почти на 2 трлн рублей (с 2,36 до 4,30 трлн; почти весь этот прирост пришелся на облигации, в том числе на корпоративные облигации российских эмитентов). Правда, вложения банков — это в основном ценные бумаги всего трех секторов: транспорта, телекомов и нефтегазовой промышленности.

Между тем банковский кредит населению достаточно сильно сжимался вплоть до октября прошлого года. За 12 кризисных месяцев население уменьшило свой долг банкам на 13%, интенсивность сжатия достигла максимума в те же летние месяцы (июнь-июль), когда сокращали свой долг банкам и компании. Любопытно отметить, что задолженность домохозяйств по ипотеке (с элиминированием курсового фактора) за год практически не сократилась, то есть объемы вновь выданных ипотечных кредитов примерно покрывают погашаемые. И тенденция оживления ипотечного кредитования если и есть, то пока совсем малозаметная. Помимо ипотеки в части кредитования населения наибольшая потеря интереса со стороны банков отмечалась и в отношении автокредитования — при заинтересованности в краткосрочном потребительском кредитовании.

Но в последнем квартале 2009 года размер кредитной задолженности населения банкам уже не сокращался, а оставался примерно на одном уровне. В целом размер кредитной задолженности населения двигался достаточно синхронно с изменением оборота розничной торговли, а он в последние месяцы стал расти. Интенсивность покупок в январе была примерно на 5% выше, чем в нижней по этому показателю точке кризиса, отыграв из всего провала потребительского спроса уже половину. Этому способствовало восстановление реальных доходов населения (сегодня они примерно соответствуют докризисному уровню) и рост реальной зарплаты — по отношению к нижней точке февраля прошлого года она выросла также на 5%, полностью восстановив докризисный уровень.

Начиная с последнего квартала прошлого года проблема «плохих кредитов», по-видимому, все больше приобретает секторный, очаговый характер

Педаль, полезная в движении

Чтобы понять, что могло бы активизировать кредитование, стоит остановиться на том, почему оно сжалось. Долгое время, особенно в первые постдевальвационные месяцы, была популярна точка зрения, что кредит угроблен стараниями ЦБ. Для демонстрации показательных успехов в «битве за рубль» он якобы задрал на заоблачную высоту ставку рефинансирования и вообще перекрыл банкам кислород, перестав выдавать им рубли. В результате денежная масса поджалась. Банки и рады бы выдать кредит, да не из чего — ресурсов у них нет. Из-за этого банки жадничают, предлагая дефицитный ресурс — деньги — по сверхвысоким ставкам. Ну а дальше общеизвестная цепочка: из-за отсутствия кредита покупатели не покупают, строители не строят, инвесторы не инвестируют, запасы не запасаются, а, наоборот, распродаются. И стало быть, главной причиной вялого поведения хозяйствующих субъектов стал недолив нашим ЦБ денег в банковские резервуары.

В действительности денежных ресурсов у банковского сектора весь этот кризисный год скорее было избыточно много, хотя, конечно, распределены по системе они были неравномерно. Депозитный компонент денежной массы, образующий основную часть ресурсной базы банков, по завершении валютного кризиса пошел в рост очень быстро. Причина проста: весь грандиозный бюджетный дефицит России (13,4% ВВП без учета нефтегазовых доходов) финансировался, если использовать введенный в свое время японскими финансистами эвфемизм, путем «количественного ослабления», или, в более привычных терминах, «печатания рублей». Правда, там это тоже не помогло запустить кредит. В этой ситуации лишними оказались и рефинансовые кредиты ЦБ. Они нужны были в острой фазе кризиса для замещения ресурсов, привлеченных банками из-за рубежа, которые туда же и утекли. Теперь кредиты ЦБ быстро становились избыточными, и банки этот ставший ненужным долг перед ЦБ стали быстро сокращать. А часть того, что еще не успели вернуть, вывезли за границу — в основном летом, когда вновь стали возникать ожидания девальвации. Именно этот вывоз, а иногда еще и интервенции ЦБ удерживал рубль на линии «выше 30 за доллар», ниже которой он должен был нырнуть еще в мае.

Проблема сейчас скорее не в том, что у банков нет ресурсов, чтобы выдать кредит, а в том, что из-за сузившихся инвестиционных намерений пока не для чего особенно занимать, и, разумеется, в боязни рисков, обострившейся в условиях неясного финансового положения заемщиков. Приличный заемщик оказался на вес золота. Особенно значительный избыток рублевой ликвидности в банковском секторе сохраняется после новогоднего вброса бюджетных денег, который, как опасались, мог бы привести даже к инфляционным последствиям (хотя и не сиюминутным) или к значительному выводу денег в валюту. Но этого не случилось — по причине преобладающего пока настроя рынка на укрепление рубля или, по крайней мере, его неослабление, сложившегося где-то начиная с сентября-октября прошлого года. В итоге избыточные ресурсы просто связываются в депозитах и облигациях Банка России, помимо всего прочего создавая потенциал для спекулятивных движений курса.

Может ли ЦБ активизировать кредитование с помощью дальнейшего снижения процентных ставок? Для начала надо сделать одно техническое замечание в тему. Довольно популярно представление, что поскольку роль ЦБ в ресурсах банков сейчас невелика, да к тому же быстро сокращается, то управление ставками (в частности, проводимая серия снижений ставок по операциям ЦБ) особо ни на что и не влияет. Наверное, имеется в виду, что для того, чтобы росло кредитование, ЦБ должен давать деньги банкам, ну а у нас все банковские ресурсы росли в основном без участия кредитов ЦБ — в результате либо валютных интервенций, либо бюджетного дефицита, как сейчас.

В действительности, конечно, это не так. Более того, кредиты ЦБ при прочих равных условиях никак не могут повлиять на ресурсы для кредитования. Ведь, как вытекает из его баланса, все они снова осядут на резервных счетах банков в том же ЦБ. Но регулирование ставок по операциям ЦБ влияет на ставки межбанка: если посмотреть на статистику, то MIACR овернайт в основном примерно колеблются между ставкой однодневного репо и ставкой по депозитам tom-next, что и понятно — по этим ставкам можно гарантированно давать деньги ЦБ и брать у него. А изменение ставок межбанка означает, что банковский сектор может расширять кредитование при тех же резервах банков в ЦБ, поскольку удешевляется привлечение межбанка и можно сокращать избыточные резервы на тот же объем активных операций. И даже нынешнее наводнение банковского сектора избыточными рублями и отсутствие потребности в кредитах ЦБ само по себе не является препятствием для использования ставок в целях сдерживания инфляции — если признаки ее роста появятся.

Именно на этом основано управление ликвидностью через ставки, а не на том, что при рефинансировании под 9% денежная база расширяется быстрее, чем под 10%, так как ЦБ в этом случае больше «дает» денег. Так что влияние целевых ставок существенно, независимо от того, происходит ли при этом расширение рефинансовых операций центральных банков. Однако при существующих реалиях оно одностороннее: ЦБ может урезонить кредитование, повышая ставки, но не в силах подтолкнуть его, снижая их. Ставку ЦБ можно сравнить с педалью газа, которая влияет на скорость едущего автомобиля, но сама по себе не может привести его в движение. Влияние центробанков в кризисной ситуации скорее сводилось к действиям, направленным на предотвращение паники.

Ставки же, с помощью которых можно при известных обстоятельствах влиять на кредитный мультипликатор, пока что не работают, поскольку мультипликатор этот стал у нас нулевой. Размер денежной базы также не имеет в этих условиях практически никакого значения. Посему ЦБ, пожалуй, спокойно мог бы снизить свои ставки хоть до нуля, если бы не боялся нового сеанса атаки на рубль со стороны валютных спекулянтов (то есть нас с вами). Таким образом, регулятору пока что остается в основном уповать на саморегулирование кредитного рынка.

ЦБ может урезонить кредитование, повышая ставки, но не в силах подтолкнуть его, снижая их. Ставку ЦБ можно сравнить с педалью газа, которая влияет на скорость движущегося автомобиля, но сама по себе не в силах привести его в движение

Риски: тренд на снижение

Надежду же на возобновление кредитования дают существенно снизившиеся кредитные риски. В последнем квартале прошлого года впервые притормозили просрочки по ссудам юрлицам, а затем и населению. Резервы под плохие ссуды, правда, пока еще растут, росла и доля проблемных и безнадежных ссуд (статистика по ним запаздывает). Но на показатель доли проблемных и безнадежных ссуд, может быть, смотреть и не стоит — он немного инерционен. Банки имеют некоторую свободу в оценке качества ссуды, и их пессимизм и оптимизм влияют на оценку. Просрочка же — показатель прямой и объективный. Во всяком случае, проблема плохих ссуд в качестве актуальной упоминается все реже.

Причины, по которым рост просроченной задолженности предприятий если еще не остановился, то во всяком случае, вероятно, замедлится в будущем, вполне понятны. Из-за произошедшего подъема производства и заметного роста экспортных цен в ряде отраслей промышленности финансовая ситуация там заметно улучшилась. В макроэкономических показателях мы начиная со второго квартала видим снижение долговой нагрузки на частный сектор экономики (включая квазигосударственные предприятия), что при прочих равных условиях должно сдерживать разрастание проблемы плохих ссуд. Начиная с последнего квартала прошлого года она, по-видимому, все больше приобретает секторный, «очаговый» характер.

Подтолкнуть оживление

Богатую пищу для анализа механизма посткризисного восстановления кредитной активности дает доклад, подготовленный аналитиками Сбербанка в декабре прошлого года. Исследование констатирует, что в Индии, Бразилии и Индонезии темпы банковского кредитования уже восстановились на докризисном или чуть меньшем уровне. В Китае кредитование в начале прошлого года резко ускорилось, но во втором полугодии благодаря мерам Народного банка Китая по ужесточению денежно-кредитной политики оно возвращается на докризисный тренд. В Польше и в начавшей восстанавливаться ЮАР кредитование стагнирует. В пережившей банковский кризис Венгрии оно стабилизировалось после значительного падения. В испытавших сильнейший спад ВВП странах Прибалтики сжатие кредитования продолжается. Как показывает экономическая история, масштаб кредитного сжатия примерно пропорционален глубине падения ВВП, так что отношение суммарного кредитного портфеля к ВВП накануне и сразу после окончания кризиса сохраняется примерно на одном уровне (для России это правило выполняется — отношение кредитов экономике и населению к ВВП с 2008 года застыло на отметке 40%).

В случае глубоких кризисов восстановление кредитования затягивается, и начинается оно существенно позднее выхода реального сектора экономики из рецессии. Причина такого запаздывания, в общем-то, очевидна — это накопленный в ходе кризиса груз плохих долгов, требующий повышенного резервирования, а значит, отвлечения текущей прибыли, повышенных процентных ставок по новым кредитам и т. д. В свою очередь, компании реального сектора экономики в первый пострецессионный период демонстрируют весьма слабый спрос на кредиты, предпочитая рассчитываться по старым долгам или реструктурировать их, и финансируют рост за счет оборотных средств, а не кредитов. Понятно, что при этом сколько-нибудь значимые источники финансирования инвестиций смещаются от банков к фондовому рынку, в частности к облигационным заимствованиям. Как показывают наблюдения за послевоенными экономическими циклами в США, потребительский кредит в этой стране обычно восстанавливается через 9–12 месяцев после окончания рецессии, а коммерческий и промышленный — через 12–15 месяцев (подробнее см. «Желтеющему доллару долги не в тягость», «Эксперт» № 2 за 2010 г.).

Что касается России, то в настоящее время бизнес-опросы фиксируют четкое расслоение предприятий в отношении доступности кредитов в зависимости от их, предприятий, размера. Крупные компании реального сектора в существенно большей степени удовлетворены доступностью кредитов, чем малые и средние. В связи с этим усилия государства по разморозке кредитной активности целесообразно было бы сконцентрировать именно на сегменте МСБ. В частности, требует внимательного изучения свежий итальянский опыт. В августе прошлого года Ассоциация итальянских банков заключила соглашение с правительством Италии и с различными профессиональными ассоциациями о спасении малых и средних предприятий. Суть его состоит в том, что любая компания малого и среднего бизнеса (сюда входят компании, у которых меньше 250 сотрудников и годовой оборот менее 50 млн евро) может получить годовую отсрочку по выплатам банковских долгов. Речь идет о моратории на выплату основной суммы долга, тогда как текущие процентные платежи заемщики должны будут платить по-прежнему. Банки — участники такой программы, в свою очередь, получают определенные льготы по резервированию и налогообложению.

Как показывает экономическая история, масштаб кредитного сжатия примерно пропорционален глубине падения ВВП, так что отношение суммарного кредитного портфеля к ВВП накануне и сразу после окончания кризиса сохраняется примерно на одном уровне

Есть ли у нас стратегия выхода

Под стратегией выхода понимаются меры по ужесточению денежно-кредитной политики, резко смягченной в период кризиса. Похоже, в США уже приступили к реализации этой стратегии, объявив на минувшей неделе о повышении ставки «дисконтного окна» до 0,5% с одновременным сокращением сроков таких кредитов до одного дня; кроме того, повышена минимальная заявочная ставка для участников кредитных аукционов. Поэтому в заключение — два слова о том, актуальна ли такая проблема для нас и в чем может состоять аналогичная стратегия в российских условиях.

Пока к бюджетной накачке денег в экономику не присоединилась активная кредитная деятельность банков, она выглядит достаточно безопасной. Денежная масса в прошлом году не разрослась ускоренными темпами, наоборот, темпы ее замедлились, так что для инфляционных страхов в связи в бюджетным дефицитом и, в частности, с выбросами в конце года, пожалуй, не было серьезной объективной основы. По-видимому, по мере размораживания кредита ситуация будет быстро меняться, и в этих условиях бюджетная эмиссия (продолжение «количественного ослабления») может стать проблемой, хотя вовсе не обязательно. Принципиальных сценариев реализации избытка денежных ресурсов, генерируемого бюджетом, видится четыре. Это расширение кредита с одновременным расширением инвестиций (1); расширение кредита, сопровождаемое инфляцией (2); пролонгация кредитных заморозков, дальнейший уход банковских активов в ценные бумаги и надувание там пузыря (3); снижение процентных ставок и стимулирование утечки капитала и ослабления рубля (4). Конечно, наиболее желателен первый сценарий, но, вообще говоря, нет никаких гарантий, что будет реализовываться именно он, а не следующие два.

Сдерживание инфляции через ограничение кредитного канала поступления денег, то есть через повышение ставок, может оказаться эффективным, но плохим решением. Оно будет означать сдерживание роста хороших денег, создаваемых самой экономикой в результате кредитной мультипликации (хороши они тем, что мобилизуются в нужном количестве и направляются в нужное место), и перекос в сторону плохих денег, создаваемых в результате безадресной бюджетно-эмиссионной накачки.

К аналогичному эффекту вытеснения частных кредитов может привести и начало широкого использования облигаций внутреннего займа для финансирования бюджетного дефицита. Валютные займы — при том что ЦБ и так покупает валюту на рынке, сдерживая рубль от укрепления, — вообще кажутся бессмысленными.

Варианты, связанные с продажей валюты на рынке, тоже не выглядят желательными из-за укрепления рубля, которое может вызвать дополнительный приток капитала. Попросту говоря, в нынешних условиях, когда большой бюджетный дефицит сочетается с профицитом текущего баланса, использование валютных ресурсов Минфина по прямому назначению — для продажи на рынке — может создать дополнительные проблемы.

По-видимому, наиболее правильное решение в этой ситуации — задуматься над сокращением чрезмерного бюджетного дефицита, то есть (если не повышать налоги) над снижением раздутых расходов. Раздутость эта, конечно, относительная — если считать, что падение цены нефти ниже 100 долларов за баррель было лишь досадным эпизодом, то они как раз впору. Но пока что особых гарантий на этот счет никто не дает. Сделать это непросто, но надо. В отличие от большинства стран, где пакеты бюджетного стимулирования носили однократный характер в виде инфраструктурных проектов или налоговых возвратов и кредитов, у нас они в основном свелись к необратимым мерам по повышению зарплат и пенсий, увеличению оборонных расходов, содержанию инновационных госкорпораций и прочим несокращаемым естественным путем тратам. Возможно, компромиссный вариант состоит в том, что нам в среднесрочной перспективе опять предстоит смириться с довольно высокой инфляцией.

Статьи на тему: «Банковская система»