Роберт Уилсон: «Все, о чем вы можете подумать, — правда»

• Евгений Коган
• Коган Евгений

— Как начиналось ваше сотрудничество с Томом Уэйтсом? Вы были поклонником его творчества?

— В конце семидесятых Том предложил мне попробовать поработать с ним вместе. Надо сказать, на тот момент я был совершенно не знаком с его музыкой. Мы встретились, поговорили, провели вечер на моем чердаке в нижнем Манхэттене, и после этого Том прислал мне свои записи. На них он играл на фортепиано и пел. И я как-то сразу понял, что Том — тот человек, с которым я хочу работать. Но нужно было, чтобы прошло несколько лет, чтобы мы наконец-то сделали «The Black Rider».

— Вы вместе создали три спектакля — «Черный всадник», «Алиса в Стране чудес» и «Воццек». С Уэйтсом легко работать?

— Я не скажу, что легко, но и не скажу, что трудно. Мы с Томом — абсолютные противоположности. Моя работа строится на структурированности, некоторой отстраненности, холодности. А для Тома творчество — нечто более теплое и свободное. Так что, думаю, мы дополняем друг друга. К тому же Том сейчас мой близкий друг. По большому счету, я и не помню точно, кто именно что делал в том или ином спектакле. Над постановкой мы в буквальном смысле работаем вместе. Помимо того что Том — композитор, он еще очень интересно видит все, что должно происходить на сцене. А я делаю какие-то предложения, руководствуясь музыкой. Мы слушаем друг друга, так что это настоящее сотрудничество.

— Для совместной работы с Уэйтсом были выбраны тексты Кэрролла, Бюхнера, с вами работал Берроуз. Как происходил этот выбор?

— Ну, тут все просто. Тексты были выбраны, потому что я подумал: они подходят. Вы знаете, у меня есть ощущение, что все самые важные работы, которые я делал, мои лучшие работы, сами пришли ко мне. В том смысле, что не я их нашел, а они меня.

— Сейчас вы с Уэйтсом начинаете работу над новым мюзиклом…

— Да, и мы пригласили поработать с нами Макдонаха, автора прекрасного фильма «Залечь на дно в Брюгге». Мы решили, что он — тот человек, который сможет нам помочь в этой постановке. Но я, к сожалению, пока не могу вам рассказать никаких особых подробностей. Мы только в самом начале процесса, на стадии разработки концепции мюзикла. И мы надеемся показать то, что у нас получится, уже в следующем году в Париже.

— Подозреваю, что это не единственный ваш проект на сегодняшний день.

— Вы правы, я люблю много работать. Только что в Национальном театре Тайбэя, на Тайване, прошла премьера моего спектакля «1433. Великое путешествие» — сложная постановка, в которой музыкальный театр сочетается с боевыми искусствами, а традиционные барабаны — с джазом саксофониста Ричарда «Дики» Лэндри. Спектакль рассказывает о народном герое, «адмирале Восточных морей» Зенг Хе. Кроме того, я работаю над «Нормой» в Оперном театре Цюриха. Летом буду ставить представление, посвященное тридцатилетию движения «Солидарность» в Гданьске. И еще я принимаю участие в совместном проекте с Массачусетским технологическим институтом.

— Вы работаете по всему миру — можете сказать, чем российские артисты отличаются от артистов из других стран?

— Да, я работал со многими, в том числе и с российскими артистами и певцами. Могу сказать, что русские более… страстные. Русский характер очень отличается, например, от американского — американцы значительно спокойнее. С другой стороны, немцы, шведы и норвежцы еще спокойнее. А по поводу работы с итальянцами, испанцами и французами могу сказать: языки, на которых они говорят, очень романтичны.

— У вас хватает времени следить за тем, что происходит в современном театре?

— Мне кажется, современный театр движется в сторону все большей и большей визуализации. Всевозможные неожиданные изобразительные решения, хореография тела — все это является важным дополнением к произносимым со сцены словам. Мне это интересно.

— Насколько я знаю, вы были одним из первых, кто стал привлекать к работе над театральными постановками модельеров…

— Мне нравится работать с дизайнерами одежды. Несколько лет назад мы работали с Джанни Версаче, он помогал мне сделать своеобразное прочтение «Саломеи» Рихарда Штрауса. Вообще, с Версаче мы сделали три постанови. Я также работал с Джорджо Армани, Донной Каран, Кензо, с другими мастерами. Работы модельеров ни в коем случае не отвлекают зрителя от происходящего на сцене — наоборот, дополняют. Могу точно сказать, что это было очень плодотворное и в высшей степени артистичное сотрудничество.

— Вас называют звездой авангарда. А что такое «авангард» лично для вас?

— Авангард вновь открывает прошлое — то прошлое, которое уже является классикой. Каждое поколение должно снова и снова открывать для себя знания, которые даются человеку при рождении. Еще Сократ говорил, что ребенок, рождаясь, знает все и всю жизнь открывает в себе эти знания, ведь жизнь — всего лишь процесс обучения.

— Несколько ваших спектаклей длились много дольше, чем обычные постановки. Своими работами вы хотите шокировать публику и критику?

— Нет, не хочу. У меня были постановки, которые длились тридцать секунд, и были те, что продолжались семь дней. Для каждой постановки свой хронометраж. Могу сказать, что довольно часто я принимаю решение о длительности спектакля еще до того, как поставлю его.

— Вы думаете о публике, когда ставите тот или иной спектакль?

— Лучшие художники в мире — те, кто работает для себя. Но при этом каждый из нас отлично знает, что он все-таки творит для людей. Ведь именно поэтому мы и делаем нашу работу — чтобы ее увидели.

— У вас есть табу в творчестве? Или табу в искусстве быть не должно?

— Все, о чем вы можете подумать, — правда. Как в детском стишке: «Тарелка убегает вместе с ложкой!» (имеется в виду одно из четверостиший из цикла «Стихи Матушки Гусыни». — Е. К.).

— А вам не кажется, что после многих лет авангарда пора вернуться к чему-то более консервативному?

— Лично у меня нет никакой философии. Думаю, что сила моей работы — в ее разнообразии. Во всяком случае, я не хочу придерживаться какой-то одной линии.

— А что поразило вас в последнее время, в хорошем или плохом смысле?

— О, избрание Барака Обамы поразило меня сильнее всего, в очень хорошем смысле.