Чудеса и волшебство

Книги
«Эксперт» №41 (725) 18 октября 2010
Сеанс магии с последующим разоблачением, до самого черного пессимизма. В новой книге Дмитрий Быков полемизирует не только с великими предшественниками, но и с самой историей
Чудеса и волшебство

Разночтение нового романа Быкова, продолжающего линию «Оправдания» и «Орфографии», будет связано, скорее всего, с тем, что в нем есть претензия — и весьма размашистая — на историческую и идеологическую достоверность.

Продолжая (в последней части трилогии) игру в реальных исторических декорациях, Быков танцует от 1926 года, времени излета НЭПа. Все очевиднее становится, что нелепая пересменка с жовиальными (очень уж любит автор это словечко!) спекулянтами, пирующим уголовным элементом, неопределенно подбраживающим суслом прошлой эпохи, блэкджеком и шлюхами подходит к концу. Человеческая пена вот-вот схлынет, и есть ощущение, что на смену ей придет нечто нечеловеческое. Тогда-то в тяжелом предгрозовом воздухе душного (гниющего, тлетворного, разлагающегося — опять ряд авторских эпитетов) Ленинграда соткался, что твой Хоттабыч (ряд ассоциаций должен быть продлен, это далеко не самая близкая), некий маг-волшебник-виртуоз, имеющий свой счет и к городу, и к отдельным его обитателям. Что-то напоминает, не правда ли? «Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах…»

Разница же между булгаковскими чертями и быковским Остромовым — приблизительно как между Москвой и Петербургом. Последний, при всей своей декларативной призрачности, по натуре рационалист и в любом оккультном мошенничестве следит прежде всего за руками. Быков, даром что москвич, подметил это точно: его герой, во-первых, происходит от реального исторического прототипа, во-вторых — избрал и другое место для воплощения, и другой стиль. В насквозь масонский город, где даже на фронтоне Казанского собора при желании можно усмотреть известные масонские символы (Лучезарная Дельта, она же символ Всевидящего Ока у христиан), Борис Васильевич Астромов (у Быкова — Остромов), он же Борис Кириченко, прибывает из славного теми же духовными (в смысле масонскими) подвигами города Турина, вооружившись надежными верительными грамотами. Но густая, жестко иерархическая имперская столица хоть и привычно загнивает, но на пришлеца реагирует очень остро — и Остромов пропадает, чтобы выплыть в другом времени, в той самой пене межеумочных дней. И тут в его сети попадается подлинная жемчужина, которую он, как все излишне полагающиеся на рацио, поначалу принимает за дегенеративный нарост. Второй герой романа является из Крыма и, по признанию самого автора, ведет родословную от трех реальных личностей. Читателю же он, скорее всего, напомнит знаменитого мистика Даниила Андреева.

Это далеко не полный список реальных исторических персонажей, то выступающих под символическими масками, то сливающихся в некоей условной совокупности по двое-трое в одном герое. Их узнаваемость (Максимилиан Волошин, Александр Грин, Александр Введенский, Николай Олейников…) плюс взятый за основу романа реальный сюжет — создание в Ленинграде масонского кружка под контролем ОГПУ — непременно даст почву для оценки «Остромова» с точки зрения исторической релевантности, как уже произошло в свое время, в частности, с быковск