Зажмуренные

Культура
«Эксперт» №41 (725) 18 октября 2010
В прокат вышел «Кочегар» — тринадцатый фильм Алексея Балабанова
Зажмуренные

Почему режиссер Балабанов вызывает такие острые чувства у большинства обитателей нашей родины, оставляя почти индифферентными иностранцев, сколь бы интеллигентными они ни были? Вряд ли существует рациональный ответ. Фильмы Балабанова с трудом поддаются логическому анализу, и уж точно невозможно разобраться в обертонах тех эмоций, которые вызывают его работы. «Брат» или «Груз 200», «Война» или «Мне не больно» — нечто интимное, невербализуемое, чисто русское. Так и с «Кочегаром».

Автору этих строк во время просмотра картины вспоминалось минувшее дымное лето (хотя действие фильма происходит не здесь и не сейчас — вдалеке от Москвы, зимой, в разгар «лихих» 1990-х), от которого он сбежал в Европу. В северной провинции одной из европейских стран посреди крохотной деревни мне довелось зайти в старенькую церковь, довольно невзрачную на вид, на стенах которой обнаружились полустертые фрески пятнадцатого века — как выяснилось, знаменитые на весь мир «Пляски смерти». Длинной вереницей идут по периметру здания люди: знатные дамы, пастушки, старики, дети, монахи, рыцари, менестрели, — и каждый держит за руку труп, оскаливший зубы в жутковато-иронической ухмылке. В принципе жанр dance macabre давний, заслуженный, освоенный и кинематографом (вспомнить хоть «Седьмую печать» Бергмана). Но ни для кого он не органичен настолько, как для Алексея Балабанова.

Близость постперестроечной России европейским «темным векам» режиссер сформулировал еще в своей второй картине, брейгелевском «Замке» по Кафке. Отсчет утопленников и прочих жмуриков велся из фильма в фильм все более тщательно, и так было вплоть до «Жмурок» — подлинного танца смерти, в котором Балабанов заставил зрителя-чистоплюя сполна прочувствовать весь юмор ситуации: мафиозных паханов, лихих киллеров, криминальных авторитетов, а также знаменитых артистов (игравших все эти роли) планомерно косила одна коса. В «Грузе 200» и «Морфии» фарс все чаще чередовался с трагедией. Постепенно дело дошло до «Кочегара» — уже совсем не комических поминок по последнему десятилетию ХХ века, когда человеческая жизнь окончательно упала в цене.

Место действия — ад. Именно так выглядит закопченная кочегарка, в которой проводит свои дни и ночи одинокий смотритель, главный герой фильма — контуженый ветеран Афгана (Михаил Скрябин, памятный по роли вьетнамца Суньки из «Груза 200»). Иногда к нему заходят гости, бывшие однополчане, ныне — пацаны в законе, затаскивающие с улицы обернутые полиэтиленом трупы и сжигающие их в печах. В принципе под пленкой может быть любой, и однажды жертвой оказывается единственная дочка кочегара — местная красавица (эффектная питерская модель Аида Тумутова), некстати полюбившая чужого хахаля. В стороне от всеобщей пляски смерти лишь сам кочегар: кому-то ведь надо подбрасывать угольку в топку. По сути, он — тот же Харон, помогающий душам отправиться на тот свет, и потому хранит нейтралитет. Впрочем, до поры до времени. Вскоре и он вынужденно включается в макабрический танец, закольцовывая трехкопеечный сю