Венценосные заики

Культура
«Эксперт» №45 (729) 15 ноября 2010
Почему мы так плохо знаем лучший кинематограф Европы — британский
Венценосные заики

После ажитации фестиваля «Новое британское кино» в Москве остался крайне скромный улов: в прокат вышла единственная картина. Впрочем, отличная. «Неотразимая Тамара», поставленная живым классиком Стивеном Фрирзом («Опасные связи», «Королева»), — парадоксальная комедия, местами непроходимо глупая, временами весьма тонкая, об особенностях провинциальной жизни. Героиня истории, основанной на прозе Томаса Харди и отнюдь не супергеройском комиксе Поузи Симмондс, публиковавшемся в The Guardian, возвращается в родную деревню, которую покидала никому не нужной дурнушкой. Теперь она (как выяснилось, красотка Джема Артертон еще и прекрасная комическая актриса) сделала пластику носа и превратилась в секс-символ, притягивающий взгляды и мысли здешних обитателей. В их числе эксцентричная рок-звезда, отдыхающие на природе писатели, их ревнивые жены, огромное количество коров и несколько скучающих школьниц. Пожалуй, эта картина — квинтэссенция британского образа жизни и мысли, пресловутого английского юмора и особенного, довольно чопорного, извода британского эротизма. Тем более обидно, что в лидера зрительских симпатий у нас она явно не превратится, оставшись арт-хаусным курьезом.

Но это хоть что-то. Огромное количество превосходных английских картин вообще не добирается до нас (о сериалах и вовсе молчу), а «сливки» российский прокат глотает через силу, неохотно, с гримасой отвращения. Такая же судьба ждет и драму «Еще один год» лучшего британского режиссера Майка Ли (лауреат «Золотой пальмовой ветви» и «Золотого льва»). Тонкая, невыразимо печальная и при этом очень забавная картина о старении, дружбе и одиночестве разыграна артистами-виртуозами — многолетними партнерами Ли, помогавшими ему формировать собственную уникальную методику импровизаций и репетиций, в ходе которых рождается сперва сценарий, а потом и фильм: Джимом Бродбентом, Рут Шин и Лесли Мэнвилл. Но «реализм кухонной раковины», как определили лет тридцать назад стилистику режиссера английские критики, — блюдо не для нашего стола, нам что попраздничнее подавай. Особенно в новогоднюю пору, когда прокатчики обещают одарить нетерпеливых зрителей аж парой копий «Еще одного года». К гадалке не ходи — фильм не просто провалится, а безнадежно потеряется на фоне победоносного шествия комедии «Любовь-морковь — 3» по многочисленным экранам великой страны.

Законы рынка, специфика менталитета, непривычка к авторскому кино… Слышали, знаем. Однако автор этих строк своими глазами наблюдал многотысячный зал Лондонского — не снобского Каннского, а рассчитанного исключительно на рядовую публику — фестиваля, хохотавший и всхлипывавший на премьерном сеансе «Еще одного года». В зале были отнюдь не одни британцы, но и многочисленные гости столицы. Нормальные люди, не синефилы. Перед ними разворачивалась негромкая, повседневная и потому пронзительная драма обычных людей, как две капли воды похожих на них самих. Почему же этот ненавязчивый катарсис, знакомый не понаслышке любому читателю Чехова, недоступен и не нужен н