Не Рублевым единым

Культура
«Эксперт» №5 (739) 7 февраля 2011
В Москве появился частный Музей русской иконы. Его коллекция откроет много нового тем, кто представляет русское искусство исключительно по хрестоматийным шедеврам
Не Рублевым единым

Случайно или нет, а эпохальная дискуссия о том, где иконам лучше — в храмах или в выставочных залах, — ознаменовалась открытием в Москве уже двух музеев икон. Вслед за Домом иконы на Спиридоновке, появившимся осенью прошлого года, для широкой публики открылся Музей русской иконы, возникший из коллекции бизнесмена Михаила Абрамова.

Парадный портрет Богоматери

Для музея русского церковного искусства новый культурный центр расположен более чем примечательно — на Швивой горке, прямо напротив церкви Никиты Мученика, где теперь подворье Афонского Пантелеимонова монастыря. В двух перестроенных зданиях разместились несколько залов и просторный атриум — по нынешней музейной моде. Вход пока бесплатный, со временем станут продавать билеты, которые будут стоить примерно как в Третьяковке или Пушкинском музее. Музей частный, но на первый взгляд от государственных отличается разве что выходным днем — это не понедельник, а среда. Что касается содержимого, то его можно разделить на две части: иконы и церковное декоративно-прикладное искусство и «аттракционы».

Ядро коллекции — это несколько сотен русских икон. Произведений XIV—XVI веков немного, большинство относятся к XVII—XIX. Самая ранняя икона — белофонный св. Николай Мирликийский. Здесь же компактная и симпатичная коллекция экспрессивной псковской школы, отличающейся пристрастием к сочетанию темно-зеленого (до черноты) и ярко-красного цветов. Коллекция XVII века обширнее и разнообразнее: школа Оружейной палаты, Ярославль, Кострома, Север. Тут и главный хит нового музея — Богоматерь Одигитрия, большая подписная (!) икона Симона Ушакова, главного мастера Оружейной палаты XVII века, реформатора, взявшегося за нелегкое дело модернизации поствизантийской иконописной традиции. Одигитрия необычная — фигура Богоматери представлена по пояс (обычно это погрудное изображение), отчего в ней появляется что-то от парадного царского портрета. Большинство же экспонатов зала XVII века хороши диковинными фантазиями, часто рождавшимися от распространившейся в те времена среди иконописцев привычки поглядывать в западные сборники гравюр. То в «Рождестве Иоанна Предтечи» появится какой-то немыслимый разноцветный терем, то в «Чуде о Флоре и Лавре» кони уж как-то слишком затейливо разбредутся. XVIII—XIX века — там что ни икона, то какое-нибудь изобретение — результат диалога с господствующей в светской живописи академической традицией. Таких произведений, чтобы глаз не отвести, чего-то сопоставимого с хрестоматийными шедеврами русской иконописи в музее, пожалуй, совсем немного, но само разнообразие весьма поучительно — что бывает на русских иконах и с иконами. А бывают иной раз очень странные вещи — от разных иконографических казусов до загадочных манипуляций вроде распиливания на «кадры» житийной иконы и внедрение ее по частям в резной складень-кузов. Осталось добавить целую группу икон, на которых святые основатели монастырей изображены со своими обителями, лежащими у их ног, словно архитектурные макеты, — специальный бонус для и