Хочу быть косаткой

Политика
«Эксперт» №19 (753) 16 мая 2011
О чем плачет и над чем смеется главный французский националист
Хочу быть косаткой

– На прогулку? — улыбается мне владелец гостиницы, когда я спускаюсь из номера в холл.

— На интервью… с Ле Пеном… — сообщаю я.

У месье Карими вытягивается лицо. Вытягивается так, будто я произнесла страшное ругательство.

— С Ле Пеном? — переспрашивает меня девушка, сидящая за стойкой ресепшена, и кривится так, будто съела червяка.

Стоило мне тут, в Париже, обмолвиться, что через несколько дней у меня интервью с Ле Пеном, как у всех вытягивалось лицо. И мне еще больше хотелось взять интервью у Ле Пена.

Вы действительно так думаете?!

Автобус довез меня до Нантера — парижского пригорода. В поисках офиса партии Front National я прошла вдоль тихой улочки, мимо молчаливых частных домов за заборами. По дороге мне встретилось всего несколько прохожих — мужчина с девочкой и мужчина с собакой. Никто из них не знал, где находится офис партии, но у всех тоже вытягивались лица…

На проходной офиса женщина-администратор направила меня в гостевую. Там уже ожидали аудиенции маленький старичок с седой бородкой и двое крупных мужчин. А им Ле Пен зачем? В их взглядах, обращенных ко мне, я прочла тот же вопрос: а тебе зачем? Я присела в кресло. Кажется, я притащила с собой весь тот негатив к Ле Пену, который собрала за несколько дней в Париже.

Ле Пен сидит в тесном кабинете за небольшим столом. Крепкий старик. Пухлый. Похож на немца.

— Вам солнце не мешает? — спрашивает меня.

— Солнце не может мешать, — улыбаюсь я.

— Хорошо… — говорит он, и мы замолчали.

— Почему французы так и не выбрали вас президентом? — я решила начать с самого безобидного вопроса из своего списка.

— Уже много лет во главе Франции стоят самые разные силы, которые не разделяют моих убеждений, — серьезно говорит Ле Пен. — И вы знаете, наверное, что между господином Миттераном и господином Шираком существовало что-то вроде устного соглашения. Поначалу Ширак позволил избрать Миттерана, а Миттеран был не против того, что Ширак пришел ему на смену. Нечто вроде альянса между буржуазными правыми силами и буржуазной богемой. То есть все силы во Франции были объединены против того, чтобы помешать приходу новой силы.

— А разве не простые люди голосуют за президента?

— У наших конкурентов было гораздо больше возможностей в СМИ, больше финансовых и социальных возможностей. Их средства значительно превосходили те, которыми располагал я.

— Но если люди во что-то верят, они пойдут и проголосуют за то, во что они верят, — говорю я.

— Вы так думаете? — повышает голос Ле Пен. — Нет, вы действительно так думаете?! Вы думаете, что граждане страны, независимо от радио и телевидения, сами понимают, что правильно, а что — нет?

— Ну, всегда есть более осведомленные граждане…

— Вы либо наивны, либо притворяетесь, — говорит Ле Пен, и у меня вытягивается лицо, а он, видя это, смеется.

— Но вы же говорите об идентичности французской нации? И если бы мне говорили об идентичности моей нации и я бы знала, что есть человек, который выступает за эту идентичность, я бы пошла и проголосовала за этого человека, — говорю я.

— Да, но