Однажды в Нью-Йорке

Михаил Визель

Лирические мемуары Патти Смит — беспримесное выражение духа удивительного времени и места

Просто дети. Cмит Патти

Патти Смит — поэт, художник, рок-музыкант, политический активист, худющая высоченная женщина с огромным носом и гривой прямых, не всегда чесанных волос. В молодости Смит с уверенностью зачисляли в наркоманки и лесбиянки (хотя она никогда не была ни той ни другой). Когда ей перевалило за сорок, стали уважительно называть «бабушкой панк-рока» (имея в виду дебютный альбом 1975 года Horses, действительно предвосхитивший и направивший музыку Ramones и Игги Попа). А сейчас, когда Патти благополучно дожила до середины седьмого десятка и на нее просыпался целый ворох наград, от введения в Зал славы рок-н-ролла до возведения в командорскую степень французского Ордена искусств и литературы (за неустанную пропаганду творчества Рембо, Верлена, Бодлера), Патти Смит воспринимается как главный и чуть ли не единственный хранитель традиций нью-йоркского андеграунда 1970-х — столь же мифологизированного сейчас, как «моцартовская Вена» и «свингующий Лондон».

Об андеграунде Смит, признанная поэтесса, и написала свою первую прозаическую книгу. Хотя формально «Просто дети» посвящены совсем другому — ее отношениям с крайне спорным и при этом бесспорно гениальным фотохудожником Робертом Мэплторпом. Отношениям, тянувшимся то в виде совместного проживания, то в виде редких междугородных звонков вплоть до смерти Роберта (в 1989 году, от СПИДа). Отношениям, столь же далеким от обычной схемы «художник и его муза — хранительница домашнего очага», как далеки были от подобных ролей эти люди.

Если верить самой Смит, название книги, принесшей ей Национальную книжную премию, — это просто обрывок уличного разговора, подслушанного осенью 1967 года, когда она только приехала в Нью-Йорк и познакомилась с Робертом (уменьшительное «Боб» в отношении его она сразу и навсегда решительно отвергла) в Вашингтон-Плейс, небольшом парке в центре богемного в то время района Гринвич-Виллидж. «Фотографируй их скорее! — сказала немолодая туристка, указывая своему мужу на обвешанных фенечками Патти и Роберта, — это наверняка художники!» — «Скажешь тоже, “художники”! — проворчал в ответ муж. — Просто дети какие-то...».

Это было и так и не так. Патти и Роберт действительно приехали в Нью-Йорк, чтобы стать художниками. И оба действительно были очень молоды — по неполному 21 году. Но что именно значило «стать художниками» — оба они понимали довольно смутно. Роберт, успев к тому времени проучиться несколько лет в художественной академии, еще не осознал, что его призвание — фотография, и занимался всем подряд — рисунком, инсталляциями, украшениями, костюмами. А Патти вообще разрывалась между поэзией, живописью, театром и — работой на полную ставку со сверхурочными в книжном магазине. Мало того, до отъезда в Нью-Йорк и знакомства с Робертом она уже успела стать матерью — и отдать ребенка на воспитание бездетной паре.

Неудивительно, что мимоходом брошенные слова о «просто детях» молодая женщина восприняла с горьким юмором. И неудивительно, что в их новоиспеченном союзе на начальном этапе хоть какие-то деньги, позволявшие, пусть и на грани нищеты, жить, предаваться невинным развлечениям вроде поездок в парк аттракционов на Кони-Айленд и заниматься творчеством, зарабатывала она. Да и вообще, именно решительная и цельная Патти направляла их совместную жизнь. Вплоть до того, что, вернувшись в 1969 году из длительного вояжа в Париж и обнаружив Роберта в ужасном во всех смыслах состоянии (чтобы добывать средства к существованию, он не придумал ничего лучше, как выйти на панель), она настояла на том, чтобы они переселились в легендарный отель «Челси», на протяжении десятилетий служивший «домом творчества» для десятков радикальных деятелей искусства. Что было равнозначно заявлению: «Мы не просто дети. Мы художники!» К тому же Патти смогла убедила управляющего отелем принять в залог ее картины и инсталляции Роберта, подтверждая этот статус.

Они прожили в крохотном номере несколько лет — уже скорее как компаньоны и ближайшие друзья, а не как любовники. Роберт осознал, что его больше тянет к мужчинам, и даже заводил с ними романы — что не отменяло его тяги к Патти. А та, в свою очередь, принимала это как само собой разумеющееся и заводила свои романы. «Быть художником» — это еще и значит «не быть обывателем».

Но в мимоходом брошенных словах о «просто детях» была и другая правда, которую повзрослевшая и помудревшая командор и почетный доктор множества университетов наверняка имела в виду, называя свою книгу. Нью-йоркская музыкально-художественная тусовка, куда органично вписалась Патти, была молода не столько по среднему возрасту участников, сколько благодаря отсутствию канонов и свежему взгляду на мир. Молодежь «со свинченной нарезкой» вроде Патти и Роберта стекалась в Нью-Йорк со всей огромной страны (тогда еще не со всего мира), превращала заброшенные фабрики и склады в художественные мастерские и творила нечто неслыханное — будь то яростная трехаккордная энергия музыки Патти Смит или гомоэротический садомазохизм фотографий Роберта Мэплторпа.

Говорят, что талант — это вечная молодость, а гениальность — это вечное детство. Книга Смит захватывает не потому, что автор рассказывает о том, как она тусовалась в богемном баре Max’s Kansas City и как ее пытался склеить (приняв за прекрасного юношу) Ален Гинсберг, как предложила свою песню Дженис Джоплин и как «встречалась» (и соавторствовала) с драматургом Сэмом Шепардом. А потому, что в очередной раз подтверждает эту известную, но, увы, часто забываемую истину.

Просто дети. Cмит Патти / Пер. с англ. С. Силаковой. — М.: Corpus, 2011. — 368 с. Тираж 3000 экз.