Почему шокотерапия в России захлебнулась

Экономика и финансы Любая, даже самая изощренная, стратегия рыночного блицкрига в начале 1990-х не позволила бы успешно и с невысокими издержками провести реформы в России. Требовалась долгая и разорительная «осада»
Рисунок: Игорь Шапошников

Переход к рынку в России, в отличие от ее восточноевропейских партнеров по СЭВу, оказался долгим и мучительным. Запущенная в 1992 году экстремальная инфляция длилась как минимум четыре года, спад в экономике — еще дольше. Причем не только из-за падения инвестиций и военных расходов (хотя эти два фактора обусловили 50-процентный промышленный спад с 1991-го по 1995 год). Упало и то, что, казалось, падать было не должно, — производство и потребление более или менее качественной еды, на смену которым пришло резко выросшее потребление хлеба и картофеля (см. график 1). Устойчивый экономический рост возобновился лишь в 2000 году, после повторной и неплановой шокотерапии 1998 года.

Почему усилия отца российских реформ Егора Гайдара привели именно к этому и могло ли у кого-нибудь еще получиться иначе? В оригинальном блицкриге блестящая штабная разработка в конце концов уткнулась в российские логистику и климат, непредставимые для умов европейских штабистов и стратегов. Так и рыночный блицкриг пал жертвой не взятых в расчет «логистики» (отсутствия платежно-расчетной системы) и «климата» — сложившейся десятилетиями инерции поведения советских хозяйствующих субъектов. Понадобилась семилетняя «позиционная война», которая в момент, когда казалось, что все уже потеряно и рыночная экономика в России состояться не сможет, неожиданно привела к победе.

Поверженный монетаризм

Априори план быстрого преодоления дефицита на потребительском рынке путем либерализации цен с последующей их стабилизацией виделся беспроигрышным. Первоначальный скачок цен должен был не только забрать образовавшуюся в предыдущие годы массу избыточных денег, но и заткнуть дыры, из которых продолжали хлестать новые денежные потоки.

В первом «постлиберализационном» периоде, непосредственно примыкавшем к моменту освобождения цен (январь-май 1992 года), проблемы сдерживания роста количества денег в обращении были в центре внимания как правительства, так и Центробанка. Жесткий контроль денежной массы рассматривался (фактически так оно во многом и было) как наиболее важный, а по существу единственный способ недопущения срыва экономики в гиперинфляцию после размораживания цен.

В силу ряда причин (отчасти это были сознательные действия, отчасти — возникшие стихийно факторы) эта политика была реализована довольно успешно. Темпы прироста количества денег в обращении поначалу удалось удерживать во вполне приемлемых для тогдашних макроэкономических координат рамках — 9–13% в месяц (правда, это около 200% годовых — на порядок больше нынешних темпов).

Бюджет, дефицит которого при менее строгом подходе мог бы стать главным фактором накачки денег в экономику, оказался практически сбалансированным (во многом благодаря большому первоначальному скачку цен при либерализации, так что социальные расходы оказались проиндексированными не более чем на треть). По состоянию на январь 1992 года средний размер пенсии составил 3 доллара в месяц. К концу года рубль заметно укрепился, но пенсия выросла лишь до 8 долларов, хот

Растянувшийся период высокой инфляции привел к более примитивной структуре питания вплоть до конца 1990-х годов
Растянувшийся на 10-летие переход к рынку сократил душевой ВВП на 45%. Душевое потребление вернулось к советскому уровню лишь через 15 лет.
К лету 1992 года платежный кризис принимает угрожающие масштабы. В ходе взаимозачета банковский кредит предприятиям вырос вдвое за счет эмиссии.
Когда процесс сокращения реальных денежных остатков завершился, оказалось, что сократить денежную эмиссию непросто
Гиперинфляция скорректировала бюджетный дефицит очень ненадолго. Уже к лету 1992 года дефицит вернулся к "перестроечным" уровням в 8-10% ВВП