Легпром на жесткой подушке

• Софья Инкижинова

Андрей Разбродин

Фото: Алексей Майшев

Вот уже почти двадцать лет Андрей Разбродин шьет подушки и одеяла. За это время его компания «Даргез» успела стать крупнейшим производителем постельных принадлежностей в России и в Европе.

История «Даргеза» типична для бизнеса, появившегося в нашей стране в начале 1990-х. Началось все с торговли на московских вещевых рынках, с кооператива по пошиву джинсов, женских кофточек и постельного белья. Постепенно Разбродин и его партнеры стали привозить в страну импортную продукцию, в основном из Турции. Затем возникла необходимость самим что-то продавать за рубеж, поскольку на развитие компании и на новые закупки требовалась валюта. Нашли то, что заинтересовало европейцев: пух и перо. Первоначально компания собирала сырье на подмосковной фабрике, специализирующейся на выращивании пекинских уток. Когда объемы производства выросли и пришлось ездить по другим пухо-перьевым фабрикам, стало очевидно: продавая сырье даже по самым высоким ценам, много не заработаешь, выгоднее самим производить готовый продукт. На одной из разорившихся подмосковных фабрик Разбродин и его партнеры установили сортировочные машины и начали выпускать собственные подушки и одеяла. В дальнейшем появились две другие производственные площадки — в Новосибирске и в Саратовской области.

Во время кризиса 1998 года компания «Даргез» не просто выжила, а сделала большой рывок: девальвация рубля и сокращение импорта позволили быстро нарастить обороты. Торговый дом «Даргез» стал активно привлекать заемные средства — прежде всего на покупку нового оборудования. Модернизация позволила компании увеличивать обороты на 50–60% в год. С наступлением кризиса 2008 года темпы роста «Даргеза», как и ряда других предприятий легпрома, заметно снизились. Сейчас цель компании — вернуться к докризисным показателям. Долгосрочные же перспективы развития «Даргеза» и отрасли в целом Андрей Разбродин видит в создании в стране собственной сырьевой базы, в частности синтетических волокон, и в улучшении бизнес-среды для привлечения в отрасль инвестиций.

— До кризиса ваша компания была одной из наиболее быстрорастущих в отечественном легпроме. Как изменилась динамика в кризис?

— В 2009 году нам пришлось снизить объемы производства на 25 процентов по сравнению с 2008 годом. В прошлом году мы стали производить чуть больше, чем в 2009-м, но это прибавка лишь в натуральном выражении, а в денежном мы остались примерно на том же уровне. При этом наша рентабельность, сколь бы странным это ни показалось, по сравнению с докризисным уровнем выросла — мы снизили расходы и стали больше заниматься оптимизацией.

В предкризисные годы мы прибавляли в обороте по 50–60 процентов в год. Чтобы купить сырье и произвести продукцию, нам часто не хватало оборотных средств. Когда ты рассчитываешь на рост прибыли в 15–20 процентов в год, а количество заказов увеличивается втрое, ты гонишься за рынком, наращиваешь расходы, потому что не успеваешь наилучшим образом выстроить технологический процесс. Я рад, что это время закончилось. Частично мы воспользовались предкризисной ситуацией на рынке: успели вовремя переоборудоваться.

Еще один из плюсов кризиса состоит в том, что закрылось большое количество недобросовестных производителей. Они выпускали бог знает что. Конкурировать в такой ситуации было невозможно, потому что для большинства россиян определяющий фактор при покупке — цена. Мы же делаем качественную продукцию по европейским стандартам, которая не может стоить дешево. Поэтому сегодня нам легче.

— Изменилась ли как-то ваша ассортиментная политика?

— Мы начинали с домашнего текстиля, на этом уже собаку съели. Раньше нашей целью было создать полный цикл производства — и сегодня при производстве подушек и одеял мы закупаем только ткани и синтетические волокна, а пух, перо, шерсть дорабатываем сами. Сейчас мы хотим двигаться в сторону расширения ассортимента домашнего текстиля — в производство постельного белья, полотенец и прочего.

Нам интересно экспериментировать. Уже сегодня мы производим продукцию со всеми известными видами наполнителей — синтетическими и натуральными. Это шерсть, шелк, хлопок в чистом виде и смешанный с синтетикой, морские водоросли, пух, перо.

— Вы пытаетесь создавать какие-то инновационные продукты?

— До кризиса в нашем штате был технологический дизайнерский отдел, и научными исследованиями мы плотно занимались. Достаточно сказать, что я и мой партнер Борис Юдин написали диссертации по тематике нашего производства. У нас есть несколько патентов на базе того, что мы делаем. Но из-за кризиса мы были вынуждены ряд направлений сократить.

Сейчас инновации интересуют нас в меньшей степени. Наша первоочередная задача — увеличить объемы производства, выйти на докризисные показатели и расширить ассортимент. Когда мы это сделаем, будем говорить и о дальнейшем инновационном развитии.

— А за счет чего вы сегодня можете нарастить обороты?

— Главная проблема роста для нас состоит в том, что дома в России слишком сильно отапливаются. Средняя температура в спальне составляет как минимум 22–24 градуса. Но чтобы человек правильно расслаблялся, комфортно спал и высыпался, в комнате должно быть не больше 19 градусов. Сегодня весь мир живет в другой системе координат использования постельных принадлежностей, нежели в нашей стране. К примеру, в Англии дома отапливаются камином, поэтому там 16–18 градусов — это рабочий промежуток температуры, на который ориентируются европейские производители домашнего текстиля. Соответственно, для такого температурного режима одеяла должны быть более теплыми. Почитайте любые европейские сказки: там главные герои обязательно спят под пуховой периной. А у нас в России подобные одеяла продать невозможно, но не потому, что они дорого стоят, а потому, что они не нужны. Вот вы сейчас под теплым или холодным одеялом спите?

— Летом я сплю под простыней.

— Правильно. Большинство россиян покупают тонкие одеяла. На самом деле в масштабах страны неправильно, когда 140 миллионов человек спят, затрачивая для этого больше тепла, чем требуется. Все эти люди могли бы купить более дорогое одеяло, но за гораздо меньшие деньги, чем в год они тратят на электроэнергию. У нас большое исследование по этому поводу проведено, и мы считаем, что если популяризировать это в рамках всей страны, то энергопотребление снизится как минимум вдвое.

Акцент на синтетику

— Вот вы говорите, что в будущем вам было бы интересно заниматься собственными разработками. Можете привести примеры таких разработок?

— Сегодня неправильно воспринимать текстильную отрасль только как производство ботинок и трусов. Это суперинновационная отрасль, у нее огромный потенциал. Она находится на стыке многих направлений. К примеру, нетканая продукция используется везде. В доме это фильтры для пылесосов, в саду — разные укрывные материалы, в автомобиле — большая часть отделочных материалов внутри салона, на улицах — подложки, изолирующие материалы при строительстве дорог. Без текстильных материалов сегодня невозможно в медицине, даже в космосе.

— А какое отношение ваша компания имеет к нетканой продукции?

— Мы занимаемся производством домашнего текстиля. Выпускаем продукцию как для рядовых потребителей, так и по специальным заказам. В первом случае в основном ориентируемся на натуральное сырье, а во втором обращаемся к использованию синтетических волокон, нетканых материалов.

Вот вы говорите об инновациях. А знаете ли вы, что главная инновация в нашем деле — это использование на производстве специальных машин, которые улучшают параметры волокна, то есть уменьшают его количество в изделии? При этом качество продукции остается тем же, а наша рентабельность повышается. Других хитростей здесь не существует.

Приведу пример. Существует определенная продукция для МЧС. Допустим, им требуется разбить палаточный городок для пострадавших на три месяца. Согласно техническому заданию по истечении этого времени городок должен быть собран, а все предметы личной гигиены, в том числе подушки и одеяла, — утилизированы. Причем важно, чтобы утилизировать их было легко. Это значит, что потребительские качества такой продукции должны быть совершенно иными. Нет необходимости делать их, как для обычных потребителей, которые в среднем пользуются одной подушкой не менее двух лет.

Подушку с коротким сроком эксплуатации можно в несколько раз удешевить, сделав, к примеру, верх из нетканого материала. Более того, можно сделать из синтетических волокон и материал ее наполнения. Зато после окончания использования такой подушки ее можно не сжигать, а запустить в специальную машину и разволокнить. Очистив и смешав с новым волокном, можно произвести новую продукцию. И этот процесс бесконечен. Соответственно, это качественно другой подход к отрасли.

— Вы уже используете у себя вторичную переработку?

— Частично. На потребительском рынке это сложная задача. Вопрос сбора мусора — это вопрос культуры населения. В нашей стране мусор не разделяется, все свозится на свалки, которые с каждым днем только увеличиваются. А на Западе мусор разделяют, большая его часть перерабатывается, а не перерабатывающиеся отходы правильным образом утилизируются на специальных мусорозаводах. Когда-нибудь и мы придем к пониманию того, что разделение мусора — это путь не только к экологии, но и к экономии. Использование вторичного сырья — прямой путь к повышению рентабельности бизнеса.

— А вы откуда сырье берете?

— Если вы о вторичной переработке, то доля такого сырья ничтожна. Если вы хотите знать, закупаем ли мы для производства российское сырье, то могу ответить отрицательно. В товарных количествах его попросту нет.

— В России есть специальные программы производства собственного растительного сырья для текстильной отрасли — к примеру, выращивание хлопка и льна в отдельных регионах, пусть в небольших объемах. Как вы относитесь к таким инициативам?

— На мой взгляд, главное не бредить. Все на сегодняшний день известно и подсчитано не нами. Существуют объем и география мировых рынков хлопка, льна, синтетики, шерсти. А сделать революцию, посеяв в Курской области хлопок, не получится — и по себестоимости, и по качеству он все равно будет отличаться. При самых лучших результатах хорошо, если мы не останемся в минусе. Решение задачи лежит в другой плоскости — в собственном производстве и развитии синтетических волокон.

Если мы сделаем акцент на синтетику, то это будет нашим российским козырем. Если цены на хлопок повысятся, то мы можем увеличить использование синтетического сырья и давить на цену хлопка. Кроме того, надо понимать, что население мира растет, а количество посевных площадей не увеличивается. Конечно, какие-то объемы хлопковой ткани будут оставаться в производстве. Однако уже в ближайшем будущем основным трендом окажутся смесовые ткани: синтетика с хлопком, синтетика-хлопок-лен.

В производстве синтетических волокон, где исходным сырьем является нефть, мы просто обязаны быть лидерами. Сегодня это знамя несет Китай, но мы можем его обогнать. В Китае сырья нет, он закупает его у нас, делает синтетические волокна, которые затем нам же перепродает. Я бы понял, если бы это была уникальная закрытая технология, но ведь это не так. Разработками такого производства наши ученые занимались еще в Советском Союзе. Завод по производству химических волокон полного цикла есть в Белоруссии, но теперь это другая страна.

Российские дома слишком хорошо отапливаются, поэтому продавать пуховые одеяла сложно

Фото: Олег Сердечников

— А в России есть такие компании?

— Пока в планах. Программа строительства комбината по производству химических волокон полного цикла существует в Ивановской области. Многие участники рынка заинтересованы в этом начинании и поддерживают его. Проект только разрабатывается, он не согласован в правительстве, и его финансирование не определено. Известно, что проект высоко оценил премьер Владимир Путин, но хотелось бы, чтобы его реализация продвигалась быстрее.

Создание завода по производству химических волокон полного цикла, включая производство терефталевой кислоты и гранулята, связано с очень серьезными вложениями — от 500 миллионов евро. На начальном этапе производства там получают терефталевую кислоту, из которой образуется первичное сырье — гранулят. Потом гранулят используется на предприятиях по производству синтетических волокон. Такие предприятия у нас есть, и для их обновления требуются гораздо меньшие инвестиции. В качестве примера могу привести удачный проект в Сыктывкаре. Там находится современное предприятие «Комитекс» — крупнейший российский производитель нетканой продукции. У них есть линии по производству самых разных типов волокон.

Ноль экономики

— С кем вы конкурируете?

— Наш первый конкурент — Китай. Если бы Китай находился в Московской области, то у нас бы не было никакого конкурентного преимущества. Наше преимущество в том, что мы находимся близко к Европе. Европа не хочет быть завязанной только на Китай, ей нужна вторая «швейная машинка», чтобы была возможность выбора. Есть еще один «швейный» регион — Латинская Америка, но она далеко, к тому же там большое население, которое тоже нужно обеспечивать. Если бы у России сегодня инвестиционная политика была сходная с Китаем или пусть даже хуже, но не настолько, как сейчас, то многие вкладывали бы в нашу страну. Производств было бы больше не в Китае, а у нас. Тем более что себестоимость нашей продукции уже почти не отличается от китайской.

— А что мешает легпрому развиваться?

— Меня волнует не только легпром, но и то, что в целом происходит с промышленностью. Экономическая среда сейчас крайне неблагоприятна. Большинство компаний работают не благодаря, а вопреки. Здесь масса моментов, начиная с того, что во время кризиса наше правительство шло в противоположную сторону от задач развития бизнеса. Конечно, их действия носили частично стабилизирующий эффект, к примеру были подняты пенсии, зарплаты чиновникам, госсектору. Но это чистая политика и ноль экономики. В момент, когда кризис не завершен, подобные меры перегружают экономику, себестоимость производства увеличивается и реальный сектор начинает заваливаться. Получилось, что у нас вся нагрузка «упала на ноги»: то есть не просто на бизнес, а на производство.

Посмотрите на ряд других принятых государством мер — единый социальный налог отменили, но увеличили взносы в страховые фонды. В итоге часть предприятий ушли в тень, из которой они долго выползали, а часть просто разорились. Можно перечислять дальше — борьба с контрабандой и контрафактом. Убрали один Черкизовский рынок, но вместо него появились новые четыре-пять рынков. Проблема в том, что мы не движемся вперед программно, цивилизованно. Наши государственные деятели сегодня задаются вопросом: почему у нас плохо инвестирует в развитие отраслей частный бизнес? Я отвечу: потому что частный бизнес считает не только прямые налоги, ставки, он рассматривает всю бизнес-среду, всю систему — работу, финансирование, движение средств, коррупционную составляющую, расходные части. Как можно работать, если у нас ежегодно и одномоментно на 15–20 процентов подскакивают тарифы естественных монополий? Конечно, на промышленности это не может сказаться положительно. Сразу добавить в цену такое повышение невозможно. Потребитель, для которого текстильная продукция не является первоочередной, просто не будет ее покупать или отложит свое приобретение в долгий ящик.

— Как же быть со статистикой, которая говорит, что за последнее время легкая промышленность выросла?

— Нужно смотреть не на цифры, которые у нас по определенным показателям всегда очень красивые, а на то, что за ними стоит. На прошлой неделе в Минпроме по поручению заместителя председателя правительства РФ Игоря Сечина прошло расширенное заседание по разработке стратегии развития легкой промышленности. Заседание с того и началась, что министры обратились к производственникам: вот вы все жалуетесь, как вам тяжело, а у нас институт выдает позитивную статистику. По их данным получается, что в целом отраслевые показатели как по прошлому году, так и по первому полугодию 2011-го выросли. Дальше начались выступления с мест. Зачитал свою объективную информацию «ивановский куст», где сосредоточено 80 процентов российской легкой и текстильной промышленности. И кто бы ни выступал, у всех статистика обратная официальной — динамика падения или застоя. Объясню на примере нашей компании. В кризис из-за падения спроса, замораживания зарплат в стране мы были вынуждены производить менее рентабельную дешевую продукцию. То есть по количеству штук мы стали выпускать больше, а денег получать меньше, и относительные показатели у нас стали хуже.

По разным данным, объем импорта в Россию за 2010 год вырос на 40 процентов. Мы видим, что в структуре импорта главенствующую роль занимают промышленные товары. И не только в легкой промышленности. Показательно следующее: многое из того, что еще недавно производилось в нашей стране, уже перестает здесь производиться.

На начальном этапе кризиса, когда импорт начал снижаться, отечественные производители формально получили некое преимущество. Появились ниши, которые компании хотели заполнить. И вот в этот момент, когда наши производители нуждались в кредитах, их нужно было правильно поддержать. Однако компании брали кредиты в условиях дорожающих денег и постепенно загоняли себя в тупик. В начале — середине кризиса легкая промышленность действительно подрастала, но сейчас, когда надо за взятый кредит рассчитываться, а требования к бизнесу выросли, получился отложенный эффект. Это тот спад, который начинается сейчас. Причем спад происходит не только в легкой промышленности. Он еще впереди и затронет самые разные отрасли.

— Когда вы начали ощущать этот спад?

— Со второй половины прошлого года. Если говорить о легпроме, то его подтолкнул кризис, связанный с повышением цен на сырье. В частности, пик цен на хлопок в нашей стране пришелся на конец прошлого — начало нынешнего года. Сейчас стоимость сырья постепенно снижается. Однако проблема в том, что Россия, как сырьезависимая страна, не может контролировать этот процесс. Если сейчас не принимать оперативных системных мер, то ряд направлений текстильной отрасли может погибнуть.

— Какими должны быть меры по спасению легпрома?

— Прежде всего необходима господдержка самого первого и низкорентабельного этапа производства тканей — прядения. Сейчас многие российские производители тканей закрывают свои производственные прядильные мощности. Если так будет продолжаться и дальше, то совсем скоро мы рискуем потерять это направление. Мы должны учиться у таких стран, как Китай, Турция и даже Бразилия, которые инвестируют в частную экономику. Нам надо брать пример с Узбекистана — помимо того что они сами являются крупнейшими производителями хлопка, они обеспечивают льготы своим прядильщикам и тем, кто экспортирует пряжу за рубеж.

Основной вопрос не в том, почему мы являемся сырьезависимой страной, а в том, почему мы ничего не делаем, чтобы изменить существующее положение дел.

— Что может сделать в этом направлении государство и сама отрасль?

— Отрасль что может, то и делает. А что касается государственной политики, то у нас много разных стратегий. К примеру, существует стратегия по легкой промышленности и текстильной отрасли, где отсутствуют конкретные действия и конкретные цифры. Кроме слов «нужно расширить», «углубить», «достичь» — там ничего не написано. Вернее, сказано, что к 2020 году отечественным производителям нужно занять 50 процентов рынка вместо 20, которые мы сейчас занимаем. Это задача хорошая, но как ее решать? Должна быть четкая государственная программа в области производства, а не всякие разговоры и популизм: давайте у нас будет инновационная экономика, такая или сякая.

Конечно, я бы тоже очень хотел, чтобы пенсионеры получали высокую пенсию. На своем предприятии мы стараемся держать высокими зарплаты, хотя из-за непродуманных действий государства у нас весной были проблемы с их выплатой. У нас бизнес сезонный, поэтому мы всегда платили налоги частями. В этом году ситуация изменилась — появилась новая система администрирования налогов, согласно которой мы должны были полностью оплатить налоги. Мы заплатили налоги в тот же день, когда к нам пришло уведомление о платеже, потому что мы к этому готовились, но налоговая инспекция арестовала наши счета. Это как раз было в тот период, когда надо было платить зарплату. Наши счета оказались заблокированы на две с половиной недели. Дальше те, кто должен нам был заплатить сейчас, переставали платить: мол, ты все равно не воспользуешься счетом, поэтому оплатим позже. В результате у нас произошла задержка оборота, мы не могли закупить сырье, а работники подали на нас иск в прокуратуру.

Я понимаю, что желание собрать деньги в бюджет — это правильно. Но неправильно собирать их любой ценой, потому что надо давать компаниям возможность получать больше прибыли, увеличить оборот и с этого получать налоги.

В Европе уже поняли, что государство сегодня не может самоустраниться, потому что самостоятельно идти в правильном направлении у рынка не получается. Он подвержен ряду хронических заболеваний, которые лечить может только государство на уровне планирования и регулирования — интервенции, изменение пошлин, компенсации. При этом экономика требует умного вмешательства. Я не скажу, что ручного управления, но оперативного. Сегодня производители ЕС терпят убытки, но вопрос объема компенсаций у них решен вчера. А у нас, если случится проблема, мы еще долго думаем, каким образом и кому нужно ее решать.

— Как, по-вашему, будет развиваться отрасль до конца года?

— Будут разнонаправленные движения. Есть перспективные области, например нетканые материалы, — внутренний голод на такие виды продукции очень сильный, и это направление будет активно развиваться. Компании, как наша, которые в кризис жестко работали на потребительском рынке и вышли с нормальными результатами, будут существовать, но в ближайшее время их вряд ли ждет быстрый рост. И что меня беспокоит, это миграция предпринимателей в другие страны. Если тенденция ужесточения жизни сохранится, то средний бизнес будет еще более активно уезжать из России. Среди моих коллег многие находятся на той стадии, когда им уже надоело заниматься здесь производством ради того, чтобы кого-то кормить.

Большинство работающих в реальном секторе экономики — это люди, которым не безразлично, что происходит в стране. Многие из них сохранили уникальнейшие производства, в том числе в легкой и текстильной промышленности. Знаете ли вы, что в России до сих пор выпускают лучшие в мире парашютные ткани? Слышали ли вы о том, что отечественные бронежилеты считаются наиболее качественными и дешевыми? У наших компаний существуют уникальные отработанные технологии. Такие производства у нас есть, но их руководители идут через тернии к звездам. А нужно, чтобы было по-другому, чтобы была возможность хорошо работать. Не потому, что деваться некуда, а чтобы хотелось.     

• Мировой ИТ-лидер в альянсе с топовым актерским ВУЗом ставит необычный спектакль
• Сможет ли один из техногигантов вновь попасть в топ?
• «Роснефть», во главе которой встал Игорь Сечин, может превратиться в нефтяной аналог «Газпрома»