Что на уме у рюмки

Культура
«Эксперт» №29 (763) 25 июля 2011
«Cюрреализм жил, сюрреализм жив, сюрреализм будет жить», — утверждают его работы последних десятилетий
Что на уме у рюмки

Год Испании в России продолжается в московском Мультимедиа Арт Музее выставкой фотографа Чемы Мадоса, слава к которому пришла в 1990-е. Мадос — автор знаменитых черно-белых снимков, на которых в главных ролях выступают большей частью предметы: спички, маникюрные ножницы, гроб, иголка с ниткой, тюбик губной помады, ботинки, тарелки. Кроме того что эти картинки прекрасно выстроены (свет, тени, выразительные силуэты), в каждой из них есть какой-то подвох. Например, из тюбика губной помады высовывается палец с длинным накрашенным ногтем. В крышку стоящего вертикально гроба вмонтированы часы. Обгоревшая спичка занимает место ртутного столбика в комнатном термометре. Ботинки аккуратно пришнурованы друг к другу. Стебель розы изящно утыкан рыболовными крючками. Предметы как будто позируют, поэтому снимки и не назовешь натюрмортами. Скорее это портреты вещей, да еще с сюрреалистической подоплекой.

Скрипка Рея

Кто скажет, будто все, что делает Чема Мадос, уже сделано давным-давно, будет и прав и не прав одновременно. С одной стороны, конечно, таинственные и тревожные превращения повседневных предметов, вдруг вступающие в абсурдные связи друг с другом или с человеческим телом, — главная тема изобразительного искусства сюрреализма с самых ранних лет его существования. Иными словами, подобным опытам того и гляди стукнет сто лет. «Искусство должно погрузить свои корни до глубин бессознательного», — эти слова Тристана Тцары, скульптора-дадаиста, которые историки искусства ХХ века считают своего рода напутствием сюрреализму, были произнесены вскоре после окончания Первой мировой войны. «Манифест сюрреализма» Андре Бретона вышел в 1924 году. Но, конечно, главное, что вспоминается в связи с этой экспозицией (то же вспомнилось многим после масштабной выставки Мадоса в Мадриде, в Центре королевы Софии в 1991 году), — опыты Ман Рея, друга и единомышленника отца-основателя дадаизма Марселя Дюшана. Это он начал использовать фотографию как зеркало странных превращений.

Эффект был неожиданным и сбивал с толку: фотография, этот, казалось бы, самый надежный способ фиксации действительности, уводила глаз в какие-то странные миры, в которых действительность переплеталась с воображаемым так тесно, как бывает только в снах и фантазиях. Или, скажем, в живописи. В человекопредметных гибридах Рене Магритта или Ива Танги ничего «незаконного» нет: художник волен изобразить на своем полотне все, что ему привиделось. Но фотография состоит с реальностью в совсем иных отношениях, и потому всякий «подвох» в ней так настораживает. Одна из самых знаменитых работ Ман Рея — «Скрипка Энгра». Там на голой женской спине начертаны две эфы. Здесь, с одной стороны, соединяется несоединимое — тело и столь привычные глазу очертания отверстий в верхней деке скрипки. Но, с другой стороны, соединение это никак не случайно: формы, очертания, существующие в разных мирах, обладают родством и потому оказались вместе.

Водяные бусы

К тому методу — соединению вещей по принципу формальных ассоциаций — Мадос д