Историк и его модели

Человек Трудно представить себе более странный для этого номера персонаж, чем тот, кто сразу после смерти в 1995 году выпал из списков эпохи. Если когда речь изредка и зайдет о советской академической среде с бурями в той мелковатой луже (например, в фильме А. Архангельского «Отдел»), Михаила Гефтера не припомнят и тут

Вопрос о Михаиле Гефтере распадается на три части, каждая из которых сегодня выглядит заурядной. Первая лучше всего представлена Википедией: советский историк, воевал, имел множество публикаций, пока в 1970-е годы не подвергся гонениям. «Диссидент с 1970 года» (?), «при Горбачеве получил возможность работать» (?). Историк-марксист до середины 1970-х, в 1982-м вышел из КПСС, умер в 1995-м. Прочувствованные некрологи людей, фамилии которых тоже придется уточнять через «Гугл». В общем, не потянет и на второстепенного деятеля эпохи.

Второе поле стыкуется с первым. Его девиз: «Как говорил известный историк-диссидент Михаил Гефтер…» Мельком замечают: заумен, сложно излагает простые вещи... Неудивительно, что заумь растащили на афоризмы и термины: «Сталин умер вчера», «Социум власти», «Мир миров» и «Русский мир», «Пространство экспансии». Но где монографии, учебники? Где хотя бы альтернативная история России и мира? Молодые доценты пишут у нас по монографии в год.

Третья то ли расшифровывает, то ли запутывает вторую. Она заключается в вопросе: чем, собственно, занимался Гефтер и как об этом узнать? Несколько сборников публицистики, ряд протестов для прессы против расстрелов 1993 года, интервью. Книгу разговоров с Гефтером и я выпустил однажды, ее рецензировали в «Эксперте». А разыскавший в Ленинке старопечатную «Историческую науку и некоторые проблемы современности» 1969 года — ничего не поймет. Отчего красный Кремль счел сборник такой крамолой, что, разогнав гефтеровский сектор в Институте истории, не утолил ярости, пока не растерзал и сам институт — на два маленьких безвредных институтца, прозябающих по сей день? Ведь даже «Мастера и Маргариту» Советы печатали массовыми тиражами.

С другой стороны, вероятно, именно Михаил Гефтер изобрел суверенную Россию в границах Российской Федерации. Он открыл ее на кончике пера. Люди, которые позже провозгласили РФ, собирались на кухне у Гефтера, и он объяснял им, что несуверенная РСФСР — главная бомба будущего союза и тупик в развитии русских земель. С ранней перестройки Гефтер — участник узкого круга тех, кто мог доводить идеи до Горбачева. Уже в 1987-м появилась тревожная докладная главы КГБ Чебрикова Политбюро о том, что Гефтер снова нарушил табу, легализовав в советской печати запретный термин «о так называемом сталинизме» («Век ХХ и мир», № 8, 1987). Вход к Ельцину через малый круг (некогда гостей Гефтера в Черемушках), позже названный «Московской трибуной», а затем ставший руководством Межрегиональной депутатской группы. Это он, Гефтер, неустанно твердил, что договор об образовании СССР остается действующим документом, а значит, юридически к нему можно вернуться снова, что и сделают его знакомые в 1991 году. Едва ли Гефтер гордился Беловежскими соглашениями. Важно другое: он в сердцевине, в расщепляемой зоне российского реактора.

В новой России Гефтер — член президентского совета. Он важное лицо и ньюсмейкер. Потом он вдруг почти отовсюду выходит. Нет, Гефтер не брезгует обстоятельствами — он готов вторгнуть