Безопасные финансы опасны для экономики

Тема недели / Предвыборная кампания Отставка Кудрина дает надежду на смену парадигмы финансовой политики страны
Фото: AP

Скоропалительная отставка Алексея Кудрина повергла наблюдателей в шок такой силы, что полярно окрашенные восклицания начисто вытеснили сколько-нибудь содержательный анализ сделанного (равно как и не сделанного) этим человеком на своем посту. Между тем именно Кудрин либо авторствовал, либо как минимум был причастен к возведению практически всех этажей здания финансовой политики российских правительств последних одиннадцати лет. Отставка — первоклассный повод бесстрастно разобрать ключевые деяния экс-министра финансов.

Забегая вперед, скажем: все они укладываются в четкую идеологическую линию, образуют замкнутую, целостную концепцию охранительных, или (если воспользоваться более нейтральным словом) безопасных, финансов. Как философскую систему Гегеля или Канта, финансовую парадигму Кудрина нельзя разрушить изнутри. Ей можно лишь противопоставить столь же целостную и непротиворечивую альтернативную систему, краткий набросок которой мы также попробуем дать по горячим следам.

Копилка на замке

Первым значимым делом Кудрина была налоговая реформа 2001–2004 годов. По масштабу и эффекту она сравнима с налоговой реформой Гайдара 1992 года, отстроившей каркас фискальной системы рыночной экономики. Ключевыми составляющими кудринской реформы были переход на плоскую шкалу подоходного налога, отмена оборотных налогов, снижение НДС, упразднение всевозможных льгот, раздиравших единую налоговую систему на отдельные лоскуты и затруднявших администрирование. Прямой эффект от реформы постфактум оценивался специалистами примерно в 2 процентных пункта ВВП совокупной налоговой экономии частного сектора. Кроме того, упрощение налоговой системы, произведенное исходя из посылки, что хороши те налоги, которые просто собирать и от которых сложнее уклоняться, привело к заметному выводу из тени личных и бизнес-доходов. В конце 1990-х суммарный масштаб уклонения от налога на доходы физических лиц, социального налога и налога на прибыль оценивался в 9% ВВП, или в четверть всех обязательств. Уже в середине 2000-х масштабы уклонения сократились примерно вдвое.

Кардинальным образом была перестроена и система налогообложения сырьевого сектора. Введение налога на добычу полезных ископаемых и перенастройка механизма экспортных пошлин — последние, как и НДПИ, были привязаны к текущей мировой цене на нефть — позволили увеличить долю нефтегазовой ренты, улавливаемой бюджетом, менее чем с 40% в 2000 году до 84% в 2005-м. Национализация углеводородной ренты — безусловный императив для любой уважающей себя страны, являющейся сырьевым экспортером.

А дальше вставал вопрос: как использовать изъятую ренту? Собственно, вставал он в логике жизни, но не в логике Кудрина. Согласно концепции безопасных финансов, единственный приемлемый способ использования централизованных конъюнктурных доходов сырьевого сектора — полное их изъятие из экономики в форме накопления в специально созданных нефтегазовых фондах. В 2004 году был создан Стабилизационный фонд, в 2008 году он был разделен на две части — Резер