Борьба Иакова с Носом

Юлия Попова

Центре культуры «Гараж» открылась выставка Уильяма Кентриджа — знаменитого южноафриканского художника, специального гостя Четвертой Московской биеннале современного искусства

Уильям Кентридж. Невидимая починка (кадр). Из проекта 7 фрагментов Жоржа Мельеса. 2003

Фото: Архив пресс-службы

Международная звезда современного искусства Уильям Кентридж имеет многие из почетных званий и знаков отличия, предусмотренных для художников в современном мире. И его своеобразная ретроспектива «Пять тем», собрание работ двух последних десятилетий, объездила много стран. Теперь любой, кто в ближайшее время посетит «Гараж», сможет сам ответить на вопрос, за что его так ценят и хвалят далеко за пределами родной ЮАР. И ответ окажется на удивление прост: потому что он очень хороший график. А его работы — доказательство того, что рисунок универсален и в мире нет ничего, о чем нельзя было бы сказать на его языке.

Библейский апартеид

Международная слава Кентриджа в первую очередь связана с анимацией. В начале 1990-х он сделал серию мультфильмов об апартеиде. Эта черно-белая анимированная графика не имеет ничего общего с политической карикатурой, как карикатура Кукрыниксов на тему апартеида — с южноафриканской действительностью. Советская политическая графика, придумавшая образ сытого белого, который умеет делать две вещи — носить пробковый шлем и бить кнутом негров, питалась в основном архаическими образами, позаимствованными из «Хижины дяди Тома». Мультфильмы Кентриджа «Йоханнесбург — второй прекрасный город на земле после Парижа» и другие — впечатления человека, который видел все с самого близкого расстояния. То, что он видел, вообще не было похоже на физическое насилие белых над черными. Скорее — на распад мира. Вот «белый» Йоханнесбург, не сказать, что безумно красивый, но цветущий, ухоженный, респектабельный. Город, где можно получить приличное образование и построить карьеру. И есть «черный» Йоханнесбург, призрачный, словно какой-то несуществующий, наполненный бессловесными «детьми подземелья», которые живут в своих особых кварталах и по-настоящему безобразных пригородах. Ужас этого второго Йоханнесбурга — в обреченности на физическую и нравственную деградацию, признаки которой всякий из соотечественников Кентриджа, кто имел глаза, видел не однажды.

Уильям Кентридж. История моего протеста (кадр). 1996

Фото: Архив пресс-службы

Генетическая память подсказала Кентриджу, что где-то все это уже было. Где-то уже проходило вереницей племя, чужое своей земле. Кентридж, как и большинство еврейской диаспоры ЮАР, — потомок выходцев из Литвы. В самом начале 1990-х он сделал мультфильм «Процессия теней». Черные фигурки: мужчины, женщины, дети, старики, кто-то со скарбом, кто-то без — тащатся куда-то бесконечной вереницей под печальную мелодию. То ли Моисей выводит Израиль из Египта, то ли дед художника Канторович (именно он и придумал для своих южноафриканских потомков фамилию Кентридж) увлекает своих соплеменников за пределы Российской империи. На юге Африки в драме о неприкаянности целого народа евреи, к собственному удивлению, оказались не действующими лицами, а зрителями. Вот и апартеид у Кентриджа — бесконечный людской поток, который не может обрести места и формы. Апартеид — это деструкция, выраженная сугубо графически, через хаос и оплывание линий. Это бесконечная, вязкая борьба, так или иначе постоянно идущая между человеком и человеком и внутри одной отдельно взятой души. Так что неудивительно, что сцена драки черного и белого человечков в одном из мультфильмов очень напоминает «Борьбу Иакова с Ангелом» Марка Шагала.

Графика четырех измерений

Кентридж создал много анимированных картин — и про экспедицию Африканского корпуса Роммеля, и про бесславную войну итальянцев в Эфиопии, и про послереволюционную Россию. Эта анимированная графика получалась у него очень театральной — как будто нарисованные персонажи разыгрывали «живые картины» на сцене. Поэтому его союз с театром кажется очень естественным. О Кентридже как о настоящей знаменитости снято много фильмов. В одном из них он рассказывает, что в юности, когда его спрашивали, кем он хочет стать — врачом, юристом, финансистом, — он отвечал, что хочет быть дирижером. На что его старшие родственники говорили, что, чтобы стать дирижером, надо очень хорошо уметь читать ноты. Тут он сдавался: «В таком случае я буду художником театра». С языком точек, линий и пятен у него дела всегда обстояли гораздо лучше, чем с нотной грамотой. Не так давно он создал декорации для нескольких постановок «Волшебной флейты». Главное в них — все та же анимированная графика, которая буквально «обрисовывает» с разных сторон сценическую коробку. Для Metropoliten Opera он сделал декорации к опере Шостаковича «Нос». Там гоголевская фантасмагория выразилась в супрематических формах — изобразительной параллели музыки Шостаковича тех лет. Но у Кентриджа супрематизм получился куда теплее, чем у Малевича, даром что черно-белый. У Малевича мир распадается на абстрактные фрагменты правильных очертаний, у Кентриджа картинка то распадается на кусочки, словно мозаика рассыпается, то снова собирается, меняет абрис, как будто дышит.

У Кентриджа и виды, и жанры искусства легко меняются и переходят один в другой. Точнее, его графика, как текучая материя, переливается из одного искусства в другое, подобно тому, как кочует из одного фильма в другой его персонаж Сохо Экштейн, вечно прислушиваясь к дыханию мира. Декорации, созданные для «Носа», превратились в мультик, потом стали частью перформанса, похожего на иллюстрированный рассказ о собственном творчестве. Рассказ этот как будто рождается в диалоге с аlter ego, в роли которого и выступает тот самый взбунтовавшийся нос. Ни дать ни взять нос самого художника — основательный, скульптурный, как говорят искусствоведы, «пластически убедительный».

Разоблаченное волшебство

Рассказ о своем творчестве — один из самых интересных жанров, в которых выступает Кентридж, и поэтому его личное присутствие на выставке весьма ценно. Он не склонен мистифицировать собственную работу и поэтому при случае охотно рассказывает, как и что делает, полагая, что объясненное волшебство остается волшебством. А он больше всего рисует — карандашом и углем на бумаге. И, как и положено мультипликатору, снимает рисунки на камеру. Он часто стирает и рисует по стертому, словно показывая зрителю истоки своих мыслей и следы своих колебаний. Еще он рвет угольно-черную матовую бумагу (очень похожую на ту, которая была внутри пачек с фотобумагой), и из этих кусочков, накладывая и набрасывая один на другой, строит фигуры и целые сцены. Затем меняет взаимное расположение кусочков, снимая это на камеру, — так получается движение. В одной из своих анимаций он сложил из таких кусочков картину, затем вместе с ассистентами сдул кусочки со стола. Показанная в разной последовательности съемка (в том порядке, в котором снято, затем в обратном, потом наоборот) заставляет зрителя видеть в этом листопад, когда каждый листок заранее знает, куда ему следует упасть, чтобы выстроить на земле красивую картину. Так что, когда она снова рассыпается на множество фрагментов, жалко, но не страшно, потому что понятно, что она разлетелась не навсегда и снова соберется. Космос победит хаос.

Статьи на тему: «Современное искусство»